Моменты озарения — секунды откровения


Моменты истины открываются человеку на исповеди перед богом. В минуты предвкушения скорой встречи со всевышним. Во время глобальной катастрофы или войны. Реже — в компании верных друзей под аккомпанемент спиртного или, напротив, в обществе незнакомца из поезда или таксиста, когда выворачиваешь всю душу наизнанку в полной уверенности, что эти свободные уши уж точно никогда не встретишь.

Люди дорожат этими моментами, недолюбливают их и боятся — возможно, потому что истина, как и прежде, ускользает от нашего сознания.

Классикоинфицированные

«Когда я выходил из церкви Святого Креста, у меня забилось сердце, мне показалась, что иссяк источник жизни, я шел, боясь рухнуть на землю», — так Стендаль в своей книге «Неаполь и Флоренция: путешествие из Милана в Реджио» впервые описал синдром, который впоследствии удостоился его имени и был замечен у слишком впечатлительных туристов. Склонных к диковинной хвори — синдрому Стендаля — моменты истины настигают прямо во время созерцания прекрасного. Географическую избирательность экзотического заболевания исследовала в 1979 году итальянский психиатр Грациэлла Магерини, проштудировав 100 идентичных случаев среди туристов, посетивших Флоренцию. Все как один испытывали сердцебиение, головокружение, тошноту, обморок и галлюцинации — в лучшем случае (в худшем — приступы панического страха и агрессии: бросались на холсты и изваяния, пытаясь их уничтожить).



Любопытно, что гости из Америки и Азии в галерее Уффици и капелле Медичи ведут себя примерно — это объясняется тем, что произведения искусства, не принадлежащие к культурной традиции того или иного народа, не способны вызвать столь бурную эмоциональную реакцию у его представителей. Чего не скажешь о европейцах, которые под впечатлением от увиденного часто не могут обойтись без врачебной помощи, — сотрудники отделения психиатрии флорентийской больницы Санта-Мария-Нуова ежегодно имеют дело как минимум с сотней «озаренных» туристов. Больше всего достается творениям Микеланджело Буонарроти: перед его фресками практически каждый день кто-нибудь падает в обморок. Фреске «Страшный суд», украшающей Сикстинскую капеллу, досталось от ее же заказчика, папы Климента VII: он велел замазать на ней от греха подальше «срамные» места. А Климент VIII вообще хотел ее сбить, и то, что у понтифика руки не дошли привести угрозу в исполнение, не может не радовать. Но лидером «зрительских симпатий» остается статуя Давида. В 1991 году на изваяние набросился обезумевший вандал и даже успел отколоть несколько кусков мрамора от пальцев левой ноги красавца, прежде чем охранники успели отнять у него молоток. Учитывая частоту заболеваемости синдромом Стендаля среди туристов, работников музеев Флоренции в обязательном порядке обучают правилам поведения с жертвами прекрасного.

Внеземного

Если принять во внимание тотальную власть церкви Средневековья, не может не удивлять тот факт, что Климент VIII не привел в исполнение свою угрозу, дав возможность другим столетия спустя терять голову у работ Микеланджело. Справедливо ли будет полагать, что в жизнь современного обывателя моменты истины вклиниваются намного реже, чем в дремучее Средневековье, когда раскат молнии, хвост кометы, а уж тем более затмение небесного светила могли быть истолкованы как проявление благосклонности или гнева высших сил?

Вряд ли. Ведь даже теологи времен господства инквизиторов, качая головой, приговаривали: «Mundus senescit» (мир стареет — лат.). Считалось, что мир уже пережил свой золотой век, а теперь клонится к упадку, то есть к своему концу и Страшному суду. И сегодня многие, устав держаться за воздух, обращаются к Богу и удивляются откровению, которое находят в религии. Легкости, которую получают от исповеди; ответам на вопросы, найденным в Библии; свежему взгляду на жизнь после строгого поста; силе слова, заключенного в молитву.

На протяжении столетий, отмечая звездочками на фюзеляже каждое новое открытие, человечество не стало менее любопытным и по-прежнему ищет встречи с Богом, пытается понять его суть, суть жизни и смерти, заслоны с которых не упали, и по-прежнему нечасто наталкивается на моменты истины.

Стучась в небесную дверь

Американский психолог Элизабет Кюблер-Росс, возмущенная отношением врачей к умирающим пациентам как к неодушевленным предметам, при жизни всячески боролась за право каждого прожить последние дни жизни с достоинством, без страха и мучений. Она же положила немало сил на изучение поведения больных, находящихся в пограничном состоянии, когда человек осознает, что жить ему осталось недолго. Именно в этот период люди склонны переоценивать собственный жизненный путь. Миссис Кюблер-Росс, наблюдая за реакцией людей, уведомленных о смертельном диагнозе, выделила пять стадий поведения — от отрицания, когда больной не может поверить, что это действительно с ним произошло, до смирения, когда он принимает страшный диагноз с мыслью: «Я прожил интересную и насыщенную жизнь. Теперь я могу умереть». Эту стадию переживают не более 2% людей, но именно они способны привнести в чужую жизнь качественные изменения. Ведь в данных обстоятельствах пресловутая пирамида потребностей Абрахама Маслоу летит в тартарары: продвижение по карьерной лестнице, приставка vip, привилегии, комфорт — все туда, высвобождая место для вечных ценностей, требующих разве что духовных капиталовложений. Конечно, можно оппонировать госпоже Кюблер-Росс, если припомнить веселых сорвиголов из картины «Достучаться до небес», которые по пути к морю пытаются испытать в последние дни своей жизни все радости одновременно.

Особняком стоит опыт людей, переживших клиническую смерть, которую многие ученые считают не чем иным, как путешествием в загробный мир. Ощущение полета, встречи с умершими родственниками, движение по темному туннелю к свету или, напротив, картины геенны огненной — так описали свои переживания более восьми миллионов «вояжеров», опрошенных американским Институтом Гэллапа. После необычного «трипа» люди меняли жизненные приоритеты и даже вероисповедание.

Скептики не ленятся и каждому из наиболее характерных околосмертных переживаний готовы дать научное объяснение, ссылаясь на неустойчивую психику респондентов. Но, например, ученый Реймонд Муди в свое время настаивал, что околосмертный опыт не может и не должен полностью объясняться физиологическими или психологическими причинами, ведь сознание способно функционировать независимо от мозга. Отчеты опрошенных действительно звучат необъяснимо. В частности, одна женщина точно описала хирургический инструмент, который она не видела ранее, так же как не могла слышать беседу, состоявшуюся в то время, когда она была под общим наркозом. В другом отчете санитар удалил зубные протезы у больного, который был без сознания. Позже пациент признал санитара и потребовал вернуть отобранное.

Так проста и немыслима

Кстати, именно Кюблер-Росс, перенесшая в детстве тяжелую травму (ее соседка по больничной палате умерла в полном одиночестве, страдая от недостатка внимания со стороны медицинского персонала), полагала, что больной должен быть в курсе своего состояния, каким бы критическим оно ни было. Сообщить о страшном диагнозе — неприятная миссия, которую врачи пытаются переложить на близких пациента, а те, в свою очередь, — оставить на совести врачей. Однако бывают и исключения. Актер Евгений Евстигнеев приехал в Англию для операции на сердце. Кардиолог выложил ему всю правду о риске хирургического вмешательства, и артист умер до операции от осознания опасности, которая ему угрожает.

По сути, если прислушаться к себе, мы отчетливо понимаем, что не нуждаемся в правде на все 100%. Вовсе не обязательно сообщение об убийстве дополнять картинкой состояния человека, в котором он был найден.

Целесообразность партнерских родов (присутствие отца при рождении ребенка) до сих пор вызывает разногласия даже у медиков. Не каждый мужчина, согласившийся поддержать любимую во время первой встречи с чадом, до конца осознает, на что идет. Сторонники как аргумент приводят опыт повивального искусства, когда мужчина находился за спиной роженицы, поддерживая ее, помогал ей принять удобную позу. Однако доктор Джонатан Ив из Университета Бирмингема настаивает на том, что мужчина, присутствующий во время родов, может получить серьезную психологическую травму, которая впоследствии дисквалифицирует его как родителя, поскольку в самый ответственный момент он не смог прийти на помощь.

Хотя, например, резонанс, вызванный смертью латиноамериканских моделей Ауисель Рамос и Анны Каролины Рестон, умерших от истощения — вес Анны едва достигал 40 кг при росте 174 см, — возымел положительный результат и даже растормошил толстокожий мир фэшн. Костлявая тень, упавшая на репутацию мировых брендов, так сильно шарахнула законодателей США, что они уже запретили манекенам размеров 40−42 (S) мозолить прохожим глаза в витринах магазинов.

В Испании, Италии и Бразилии три года назад был введен запрет на участие в показе моделей, чей вес не дотягивает до 50 кг.

Как правильно смеяться над конспирологами

Финансовый кризис пятилетней давности, который, аки Терминатор, все чаще грозит: «I’ll be back», — из газетных заголовков и интернет-статей, разнообразил рутинные будни не только банковских работников. В считанные дни люди разных национальностей и профессий оставались без работы, забывали о стабильности, лишались веры в будущее. Кто-то ударился в дауншифтинг, кто-то предпочел карьеризму семейные ценности. Искатели ответа на вопрос, откуда же растут ноги, увязшие в экономической топи, мало удовлетворились заявлениями ведущих финансистов, назвавших основной и единственной причиной кризиса мировой экономики перепроизводство основной международной валюты — доллара США. Дескать, к кризису вела кривая, на которую ступил Центробанк США еще в 1971 году, когда была отменена привязка доллара к золотому запасу, — тогда-то зеленые купюри и стали печататься в неограниченных количествах. Версия же конспирологов о том, что кризис — спланированный заговор Ротшильдов — Рокфеллеров — Морганов, которым якобы и принадлежит федеральный резерв, озадаченных построением общества «золотого миллиарда», внесла в жизнь многих дополнительную порцию «озарений».

Ведь, согласно концепции «золотого миллиарда», численность второй категории — «обслуживающего персонала» (первая — гильдия «наиболее достойных и развитых») — подлежит сокращению, и безденежье со всеми его прелестями преследует именно эту цель. Кто-то крутит пальцем у виска, а кто-то внимательнее вчитывается в исторические факты. Занимательно, что в списке Forbes, кишащем российскими миллиардерами — Лисин, Мордашев, Прохоров, Дерипаска, Абрамович, — фамилии Рокфеллер и Ротшильд отсутствуют. Либо у кого-то паранойя, либо кто-то хорошо прячет концы в воду, и ушлые и изощренные таки полакомятся менее умными и хитрыми.

Get naked!

Секс, который для кого-то не является поводом для знакомства, а для кого-то долго остается венцом отношений, зачастую становится моментом истины для партнеров. Не зря же таким сакральным смыслом наделяют первый сексуальный опыт.

Например, в одном австралийском племени девушкам помогают «взрослеть» все соплеменники мужского пола, а в другом право первой брачной ночи закреплено за... отцом инициируемой.

Околосексуальные спекуляции Мадонны на тему «любовь — не секс, а секс — не любовь», звучавшие в каждом из ее интервью в поддержку книги Sex, — не такая уж игра в провокации. Действительно, союзу мужчины и женщины, который строится на взаимоуважении, понимании, партнерстве и дружбе, психологи и социологи прочат долголетие, в то время как сексопатологи не страхуют подобные пары от фиаско в постели. Случается, что интимная неприязнь объясняется несовместимостью запахов партнеров или несовпадением биологических часов. Секс, безусловно, гнездится в голове, но нельзя сбрасывать со счетов интеллектуальную ухмылку Фрейда: «Гениталии не проделали вместе со всем человеческим телом развития в сторону эстетического совершенствования, они остались животными, поэтому и любовь в основе своей и теперь настолько же животна, какой она была испокон веков».

Опыт — это убогая хижина, построенная из обломков наших надежд, однажды отметил писатель. Как бы хотелось, чтобы моменты истины, иногда озаряющие эти убогие хижины, корреспондировались со временем, а человек с оглядкой на прошлое еще способен был что-то изменить. Но не зря говорят «кишка тонка» — ведь для того, чтобы что-то изменить, необходимо мужество, а оно, как и прежде, в дефиците.