Праздничное колесо или колесо года


Иногда, например в самом начале недели, может вдруг показаться, что жизнь — это сплошная череда трудовых будней и рутинных обязанностей. И вот уже дни выстроились в строгие прямоугольники месяцев, образовав строгий прямоугольный календарь на текущий год. Но если присмотреться к этому «военному построению» повнимательней, то можно увидеть, что среди черных чисел весьма четкими линиями проступают так любимые нами «красные дни». А если добавить к этому открытию толику оптимизма, то вполне можно сказать, что наша жизнь состоит из праздников и их ожидания. Пессимист может тут же придирчиво заметить, что нерабочих дней все же меньше и ожидание может быть весьма долгим, потому как веселые деньки расположены в календаре неравномерно. Да и пролетают они быстрее, чем хотелось бы. Но ведь к государственным и семейным праздникам всегда можно добавить еще что-нибудь! И тут на помощь приходит древнее как мир «колесо года» — восемь праздников, связанных с солнечным циклом и языческими традициями.

Четыре точки на ободе «колеса» — солнцестояния зимнее и летнее, а также два равноденствия — весеннее и осеннее. И четко между ними — еще четыре события, связанные с полнолуниями, даты которых жрецы отсчитывали от основных, солнечных «меток». Впрочем, для удобства их празднуют в первый день февраля, мая, августа и ноября соответственно. Древние считали колесо магическим символом космоса и бессмертия, связывали его с плодородием и благими переменами. Праздники — восемь спиц — делили год на восемь приблизительно равных частей, отмечая смену времен года и указывая время приготовлений к севу и сбору урожая. Так, из года в год вслед за солнцем Йоль, Имбольк, Остара, Бельтайн, Лита, Ламмас, Мабон и Самайн сменяли друг друга, замыкая в круг цикл жизни. В разные времена и у разных народов эти календарные метки назывались по-разному, в каждой культуре были свои традиции и верования. Но при этом даты их приблизительно совпадали, и эти дни неизменно считались особыми, праздничными.



Елка для Йоля

Итак, первая спица в праздничном колесе — самая длинная ночь в году, праздник по имени Йоль. В зависимости от астрономического календаря зимнее солнцестояние приходится на период с 21 по 23 декабря, и во многих традициях именно эта точка считается началом нового года. Древние верили, что именно в долгую ночь происходит возрождение Солнечного короля, который согреет семена к будущему урожаю. К празднику дома украшали ветками ели, сосны, остролиста и омелы — вечнозелеными символами Йоля. Отдельно устанавливали «йельское древо», увешанное плодами и сладостями. И конечно же, под его ветки клали подарки. Только по поверью приносил их не Дед Мороз, а всякая «мелкая» нечисть вроде гномов. Йоль почитали семейным праздником и непременно отмечали обильным застольем: подавали сладкую кашу, кабанью голову, яблоки и подогретое вино или эль. В Исландии каждому полагалось надеть на праздник что-нибудь новое и шерстяное. А у кого обновок не случалось, должен был отдать свою трапезу Йольскому коту. Считалось, что слова и обеты, произнесенные на Йоль, — самые искренние, крепкие и надежные. Влюбленные пары целовались под омелой, чтобы брак был долгим и плодовитым. И конечно, этот праздник невозможно представить без огня: на полях разжигались костры, а в доме должны были гореть свечи. Главным же «огненным» атрибутом было йольскос полено — его зажигали в ночь солнцестояния, и еще тринадцать дней оно должно бы гореть в очаге — пока не закончится время праздников. Но самым важным был день после долгой ночи, его называли «день судьбы» и считали, что как проживешь его, таким и будет грядущий год.

Время пробуждения

Название следующей спицы на колесе года — Имбольк — пришло к нам из кельтских языков. Этот праздник посвящен весеннему пробуждению, очищению и ворожбе на будущее. Накануне в доме тщательно прибирали, брызгали на домочадцев и животных талой водой и готовили праздничные угощения. На столе обязательно должны были быть молоко и свежее сбитое масло. Праздник начинался в ночь с 31 января на 1 февраля — на окне до утра оставляли гореть свечу. А в полях снова зажигали костры и просили богов о щедром урожае и многочисленном приплоде скота. На Имбольк почитали юную Богиню-мать, которая пробуждалась ото сна и приходила в мир с факелом, чтобы принести свет и растопить снег. Молодые колдуны и колдуньи в эту ночь получали посвящение. На праздник пробуждения следовало сохранять чистоту в доме и в душе. Женщинам в праздничное время было строго запрещено не только ткать и прясть, но даже разводить огонь в очаге, чтобы не разгневать богиню. Этот день считался отличным для проведения состязаний сказителей и бардов, а также для разрешения споров. А еще Имбольк был щедр на предсказания: гадали на урожай, на погоду и, разумеется, на женихов. Кстати, возможно, именно традиция наблюдать в этот день за животными и по их поведению предсказывать будущее подарила жителям Америки знаменитый День сурка.

Серебряное равновесие

Движется Солнце по колесу года, и вот уже и день удлинился, и приблизилась точка весеннего равноденствия 20 или 21 марта. Этот праздник у древних назывался Остара — время равновесия дня и ночи, мужского и женского начала, тепла и холода. А дальше уже — окончательная весна. Богиня примеряла наряд из зелени, наступало время бросать благословленные семена в землю. Ритуальные костры зажигали на утренней заре. Дома очерчивали топором от проснувшейся нечисти, деревни и поля обходили с плутом, чтобы уберечь от всякого зла. Домового на Остару задабривали, поднося ему угощение, чтобы берег хозяйство и «чужих» в дом не пускал. В некоторых землях в это время проводили обряды изгнания змей, сжигая накопившийся за зиму мусор, горящие тряпки раскидывали по двору. Но при этом убивать гадов было строго запрещено. Впрочем, как и совершать иные злые поступки. На стол полагалось ставить блины и яйца — символы растущего солнца. Считалась, что на весеннее равноденствие у птиц «развязывались языки», однако встречать птичий щебет с пустым карманом было крайне нежелательно — иначе весь год проведешь в нужде. Плохой приметой было увидеть одинокую ласточку — это предвещало год без пары или потерю возлюбленного. Девушки в этот день не заплетали косы, чтобы не плутать в лесу. С зимой на Остару прощались и сжигали ее чучело на костре, чтобы вместе с ней сгорели зло и напасти — прошлые и грядущие. Многие ритуалы и традиции позже перекочевали в празднование христианской Масленицы. А еще в этот день выпекали жаворонков из теста — чтобы те «заклинали» весну на тепло и солнечную погоду.

Майский шабаш

Радостный праздник Бельтайн кельты отмечали в волшебную ночь на 1 мая. Эта спица в колесе года знаменует начало лета. Костры для праздника зажигали на холмах, и люди оставляли свои дома и уходили праздновать. Чтобы феи и прочий «хилый народец» не шалил в отсутствие хозяев, над дверями вешали ветки растений-оберегов. Бельтайн — праздник соединения мужского и женского начала, время обретения сил и осуществления желаний. Самую красивую женщину выбирали Майской королевой, а право быть Майским королем мужчина должен был заслужить, победив в ритуальных состязаниях. И затем справляли королевскую свадьбу. Символом этого союза было Майское дерево, украшенное цветами и лентами. Ритуальный хлеб, выпекаемый в этот праздник, нельзя было выпускать из рук и класть на тарелку или стол — он терял свою волшебную силу. Бельтайн был временем «свободной любви», но играть свадьбу в мае считалось плохим знаком. Хворост для праздничного костра собирали из девяти видов деревьев, а огонь добывали трением. Каждая семья уносила с собой угли из священного костра, чтобы по возвращении разжечь от них очаг в доме. На рассвете девушки умывались росой, чтобы быть красивыми и желанными. Обязательно нужно было дарить друг другу цветы, но при этом было строго запрещено ломать ветви цветущего боярышника — это приносило несчастье в любви. А еще в этот праздник нельзя было давать в долг и отдавать что-нибудь из дома. Именно от Бельтайна берет свое начало, пожалуй, самый знаменитый ведьмовской шабаш, что происходит накануне дня св. Вальпургии (отмечается как раз 1 мая) на Лысой горе. Впрочем, это уже специфический праздник, куда допускаются только посвященные.

Золотая середина

Лита — «антипод» Йоля — делит колесо года пополам. Чудесная ночь, когда цветет папоротник и сила природы достигает своей наивысшей точки. После этого праздника светлое время суток начнет убавляться, а год — клониться к осени. Самый длинный день выпадает на 21 или 22 июня. Это время «второй свадьбы богов», и этот союз уже не такой непрочный, как бывает в мае. Оттого свадьбы, сыгранные в этот период, обещали долгую и счастливую совместную жизнь. Те же, кто решал повременить со свадьбой, проверяли крепость своих будущих союзов, прыгая через костер. Костры на Литу складывали выше майских: кто сможет перепрыгнуть — получит в награду здоровье и счастье. Иногда, прыгая через костер, в руках держали ветку орешника, чтобы потом сделать из нее домашний оберег. Считалось, что собранные в эту ночь волшебные и целебные травы обладают наибольшей силой. Из цветов сплетали венки и пускали по воде — гадать о будущем. Влюбленная пара должна одновременно положить на воду свои венки, и, если их прибьет к одному берегу — быть свадьбе. А еще было поверье, что если травы, собранные в этот праздник, положить под подушку, то можно во сне увидеть суженого. На праздничном столе основными блюдами были дары земли — хлеб, плоды и ягоды. Ну и конечно, было принято оставлять в траве подношения волшебным созданиям, весьма активно шалившим в теплое время года. Недовольные духи вполне могли помешать найти заветный цветок папоротника или волшебную разрыв-траву, и тогда уже никогда не найти в земле скрытых кладов и не узнать языка зверей и птиц. Не говоря уже о всяких неудачах с противоположным полом.

Праздник урожая

Ламмас (или иначе — Лугнасад) приходится на 1 августа и связан с началом уборки урожая. Этот праздник в колесе года «уравновешивает» февральский Имбольк. Последние дни лета наполнены заботой о запасах на зиму, которая всегда длиннее, чем хочется. Древние говорили, что в это время «земля страдает под тяжестью своих плодов». В это время боги отдают свою силу людям, наделяя ею созревшие плоды, и в их волосах, подобно первым желтым листьям на березах, появлялась первая седина. Ламмас — праздник сытный и пестрый, на столе всего в достатке. Но самым главным всегда оставался свежевыпеченный хлеб из зерен нового урожая. А из свежей соломы делали магических куколок, символизирующих Богиню-мать — кормящую и оберегающую. У некоторых народов была традиция заключать на Ламмас «пробные браки» — всего на один день. Впрочем, если пару все устраивало, они могли продолжать отношения. Кроме того, время от Лугнасада до следующего праздника — Мабона считалось хорошим для свадьбы, если пары были уверены в своем выборе и их отношения выдержали испытания на прочность.

Зима близко

И вот снова на небесном колесе — точка равновесия. Осеннее равноденствие, 21 сентября, и снова день равен ночи. Боги отдали свою силу созревшему урожаю и стали усталыми, но мудрыми стариками. Мабон — это праздник благодарности, предварительного подведения итогов и обязательной взаимопомощи. Друиды — жрецы древних кельтов в этот день поили деревья, принося им в дар сидр и вино. Рачительные хозяева к этому празднику уже точно знали, сколько всего лежит в кладовых. В этот день существовала традиция делиться с теми, кто испытывает нужду. На праздничный стол ставили все, чем одарила мать-земля, чтобы застолье выходило обильным и разнообразным. Дом украшали осенними листьями и поздними цветами. В этот день молились богам обо всех, кто заключен в тюрьмы, и особенно о тех, кто был несправедливо лишен свободы. Также Мабон считался прекрасным временем для того, чтобы избавиться от всего ненужного в жизни и оставить «ненужную ношу» в прошлом, чтобы дальше идти легко.

Страшно, аж жуть!

Самайн — последняя веха на колесе года, темное колдовство поздней осени. Он соединяет «темную» и «светлую» половины года, замыкает годовой цикл в круг. У многих народов этот праздник отмечал начало нового года. Кельты верили, что в эту ночь открываются врата между мирами и ничего хорошего от этого обычно не бывает. Тем более что солнечный бог в этот праздник умирает, чтобы возродиться в самую длинную ночь. Так же как и в мае, на Самайн зажигали костры на холмах. И снова огонь добывался трением, чтобы люди снова могли унести к себе в дом угли от праздничного костра. Священное пламя должно было защитить от злых духов и осветить мир, погружающийся в зимнюю тьму. Праздничная трапеза проходила в молчании и состояла из мяса и хлеба. Иногда за столом оставляли отдельное место для умерших предков. Специальный, ритуальный хлеб выпекали на углях праздничных костров и разделяли между пирующими. Небольшую часть этих особых хлебов скармливали животным, а также раскидывали по пастбищам — чтобы духи приняли жертву и отогнали хищников. И конечно же, как и положено на рубеже старого и нового, — ворожили на будущее. Гадания были самые разные, каждый спрашивал о своем. Для ворожбы использовали то, чтобы было под рукой, — гадали на середине ореха, на яичном белке и даже на капустной кочерыжке. Однако не стоило забывать, что в этот праздник незримый мир духов стишком близок к миру людей, а духи всегда любили морочить смертным голову. С другой стороны, в «ночь открытых врат» предсказания вполне могли получиться самые настоящие и определить судьбу вопрошающего человека. Естественно, не было никаких страшилищ, вырезанных из тыквы. Эта декорация относится к другому празднику — Хэллоуину, по своей сути скорее комичному, чем страшному. И с темным кельтским Самайном его связывает только общая дата — канун праздника Всех Святых.