Что такое декаданс?


В течение многих веков человечество играет в игры. Homo Ludens, человек играющий, творит историю, подчиняя ее правилам игры. Безобидные солдатики в будущем превращаются в камуфлированных представителей армии, а обычные «дочки-матери» дают основу для понимания уже собственного ребенка. И конечно же, одной из излюбленных игр человечества, еще со времен падения Римской империи, можно назвать игру в декаданс.

«Ты будешь мертвая принцесса, а я твой верный пес». Группа «Агата Кристи»

Развитие искусства во многом напоминает движение маятника. Торжество разума в эпоху классицизма приедается, и наступает сумбурная эпоха романтизма, приправленная вычурным барокко. Однако после нескольких лет пестования романтического героя — уникальной личности в уникальной ситуации — со всеми ужасами и странностями Эдгара По, двоемирием Гофмана, вычурностью Новалиса — приходит отрезвление. И вновь маятник качнется в сторону реализма. Однако мы помним, что реализм — это не игра, а стремление к игре всегда заложено в природе человека. Поэтому маятник стремительно раскачивается, маятник увлекает человека туда, где нет места рациональности и взвешенности реализма. И в конце XIX века, во многом предвещенный прерафаэлитами, декаданс торжествует и медленно завоевывает Европу и Россию. Давайте называть вещи своими именами. Конечно, декаданс — это не течение и не направление. Декаданс — это упадок, это культурный регресс в общественной жизни, творчестве, искусстве. Однако больше века назад понятие декаданса тесно слилось с модернизмом и стало обозначать особое самовыражение, особый стиль.

Кризис — это пошло, кризис сопровождается истериками и депрессиями (Великими депрессиями, например, массовыми самоубийствами строителей Эмпайр стейт билдинг). Декаданс же — это стильно, это эпатажно.

Попробуем нарисовать образ современного декадента. Заглянем в недалекое прошлое. В последнюю четверть XIX столетия общественность во Франции обратила внимание на Верлена и Рембо, воспевающих алкоголь и трагическую судьбу под колебания той же общественности по поводу нетрадиционного отношения обоих к такой, казалось бы, традиционной вещи, как любовь. Тогда же стал весьма актуален и Шарль Бодлер с его «Цветами зла», и Гюисманс, который вывал образ героя, убегающего от действительности и прячущегося в своем эстетствующем мирке, где удивительная чеканка на столовом серебре способна заменить ему все впечатления об окружающем мире.



Ничтоже сумняшеся, декаданс перешагнул через океан и отправился в Европу. Декадентство Оскара Уайлда, к примеру, до сих пор воспринимается как эталон проявления эстетизма, приведшего, впрочем, к обвинению в содомии и двум годам в Рэдингской тюрьме. Впрочем же, без этого бы мир не увидел гениальную «Саломею», так любовно, в лучших традициях декаданса, впоследствии показанную Романом Виктюком.

Не обошел декаданс и Россию. О, можно сказать, в России он задержался! Ведь его развитие пришлось во многом на начало XX века, когда упадок прослеживался во всем, бурля и изливаясь в запрещенных сходках. Упиваясь идеями Ницше, теориями Шопенгауэра, молодые поэты создавали новое, поистине декадентское искусство, начиная от религиозно-культурного ренессанса и заканчивая революционными воззваниями. Начинался Серебряный век. Русское декадентство бунтовало против канонов. «Старшие символисты» — Брюсов, Мережковский, Гиппиус, Бальмонт — пытались всеми силами оторваться от настроений общественности. Можно сказать, что тогда и начинает складываться образ современного декадента под демонстративные угрозы Нины Петровской револьвером Андрею Белому. Или когда добропорядочный семьянин Валерий Брюсов («...я увидел скромного молодого человека с короткими усиками, с бобриком на голове, в пиджаке обычнейшего покроя, в бумажном воротничке. Такие молодые люди торговали галантерейным товаром на Сретенке») становится лидером модернистов и стремится возглавить новое движение в литературе.

Предчувствие гибели, начало нового века воспринималось не только поэтами, ведь если до революции 1905 года декаданс, как новая игрушка, крутился только в среде новаторов символизма, то после этого года, когда общественные устои серьезно пошатнулись, декадентство как стиль жизни «хлынуло в народ». Тогда «демоническая женщина» Тэффи начала заламывать руки и томно закатывать глаза, тогда символом русской интеллигенции становится бальмонтовский художник, гибнущий в силу своей утонченности.

Катехизис декадента

Истинный декадент проповедует презрение к обыденным проявлениям человеческой жизни. Только далекое прошлое, экзотические страны и эпохи могут стать достойной альтернативой «тюрьме своего века». Иначе декадент должен быть подвержен смертной тоске и томиться в предчувствии гибели, пока не появится возможность сбежать (хотя бы мысленно) в те самые лелеемые времена и эпохи. Впрочем, к будущему настоящий декадент тоже испытывает сильное и неподдельное отвращение. Такая активная ненависть утомляет декадента, поэтому большую часть своего времени тот проводит в одиночестве, замыкаясь в себе, предпочитая только полузвуки, полунамеки, полутона. Ведь декадент — это существо высшего порядка, существо с обнаженными нервами, понявший сущность бытия и не могущий противостоять общественной машине. Болезненная нервозность заставляет декадента предпочитать сумерки, двойственные переживания, неясные намеки. Никогда не разговаривайте с декадентом четко и по существу, ведь тогда вы станете ему просто безразличны.

Все это порождает в среде декадентов крайний эскапизм — стремление скрыться от реальности. Еще бы, не так часто мы можем наслаждаться сумерками и полунамеками. Однако эскапизм совсем не безобидное занятие. Вот, например, Людовика II Баварского, известного своим покровительством Вагнеру и постройкой самого известного замка в Баварии (ставшего, кстати, символом «Диснея»), из-за его болезненного эскапизма признали сумасшедшим и попытались стремительно убрать с теплого королевского места. Надо ли говорить, что эскаписту Людовику это, как ни странно, не пришлось по вкусу?

Шоу должно продолжаться?

«Мы были дерзки, были дети». В. Брюсов

Современное искусство требует концерта, современная публика требует шоу. Декаданс с его позерством, натянутостью, болезненностью и скрытой во всем этом неуловимой тайной становится прекрасным вариантом для создания шоу — полноценных фестивалей. Где же еще могут объединиться сотни приверженцев декадентства, найти себе братьев по упадничеству, послушать тематическую музыку и насладиться в полной мере эпатажной публикой и эпатажной программой?

Декадентский салон «Бархатное подполье» является «оазисом красоты, утонченности, изысканности». Салон (или, точнее, — фестиваль) с 2005 года ежегодно проходит в Москве, отвечая стремлениям светского общества к утонченности и красоте как к «чему-нибудь эдакому». Конечно, нетривиальная идея объединила вокруг себя талантливейших представителей московской богемы — модельеров, дизайнеров, художников, музыкантов. Последователи дендизма, эстетизма и декадентства предпочитают экстравагантность и изысканность, и можно сказать, что «Бархатное подполье» ежегодно удивляет взыскательную публику.

Салон-фестиваль приглашает на свои собрания всех, кто предпочитает манерность и изысканность, ведь здесь собираются представители куртуазного декаданса. Ненавязчивый джаз, романсы Вертинского, изысканное шампанское в сочетании с бархатными костюмами и дорогим парфюмом гостей разбавляется нарочитой эпатажностью и маньеризмом приглашенных участников.

На V, юбилейном, фестивале «Подполья» эта эпатажность была в самой крайней степени представлена музыкальными исполнителями. К примеру, Владимир Веселкин, бывший шоумен группы «АукцЫон», поразил чопорных зрителей перформансом на грани фарса, который был посвящен гардеробщице Ольге. Яркое выступление включало в себя и обнажение на сцене, и в меру концептуальную музыку, и, конечно же, обращение к зрителям, благосклонно наблюдавшим выступление. Поп-музыка в стиле конца 70-х годов в Америке гармонично сочеталась с полупрозрачными колготками и множеством цепочек, составивших сценический костюм Владимира. А откровения о рок-н-ролле, высказанные со сцены в толпу, пришедшими воспринимались крайне благосклонно.

За игровую эстетику и традиционное черно-белое восприятие мира на декадентском фестивале отвечал музыкально-хореографический коллектив «Пьеро». Черно-белые клетчатые Мальвины медитативно ломаются под так любимые декадансом песни о бренности и мучительности сущего.

Завсегдатаи фестиваля — группа «Бостонское чаепитие». До прихода к куртуазному декадансу коллектив перепробовал множество различных направлений. Собственно, лидер группы Владимир Преображенский и является организатором и идейным вдохновителем самого фестиваля. Как признается сам Владимир, на стыке куртуазности и маньеризма рождается новый мир, где можно использовать виртуальные мистификации, безумные театральные перформансы, мистическую готику и эстетство. Поэтому именно их выступление на закрытых фестивалях привлекает истинных и стилизованных аристократов. Развивая традиции «Пикника» и «Агаты Кристи», «Бостонское чаепитие» лидирует по популярности среди представителей московского артхауса.

Члены же клуба «Бархатное подполье» уверяют, что сами собрания больше похожи на встречи масонских лож. Атмосфера таинственности и избранности, умело нагнетаемая организаторами, в каминной зале с лепными украшениями не была явлена журналистам и фотографам. Попасть на первый фестиваль, неторопливо пить абсент, столь любимый декадентами XIX столетия, удавалось немногим, однако гости приезжали специально даже из Киева. Публике здесь была представлена не только музыкальная и развлекательная программа — специально для истинных декадентов на фестивале проводился спиритический сеанс (см. Катехизис декадента — полное погружение в прошлое и тоска по умершим), желающие могли насладиться стихами «проклятых поэтов» и медитативно поучаствовать в ритуально-мистических танцах.

Последующие салоны словно взяли своей целью как можно сильнее зацепить и шокировать искушенного декадента. Игры в фанты, проходящие на грани эротическо-сексуального развлечения, помогли гостям не заскучать во время лекций и круглых столов, призванных объяснить всем желающим этику и историю декадентства. Организаторы фестиваля пытаются осмыслить культурологический аспект гламура при помощи мини-лекций и круглых столов. А изучить вопросы в практическом смысле участникам и гостям помогали литературные шоу — например, чтение собственных одностиший Владимиром Вишневским — или выставка-показ винтажного белья 20-х годов прошлого века. Экспонаты были любезно предоставлены на одном из фестивалей театром «Шкатулка».

Ежегодно фестиваль «Бархатное подполье» предлагает поклонникам декаданса новую программу, удивляющую и эпатирующую публику. Да и само «Подполье» уже вышло из подвальных помещений, где проводились первые сборы, и уверенно завоевывает закрытые московские клубы. А об истории фестиваля и самого декадентского движения в столице вскоре можно будет прочитать в книге, приуроченной к десятилетию первого салона.

Мы сбежим из зоопарка

Санкт-Петербург, пристанище для всякого рода творческой интеллигенции, тоже не был обойден представителями декадентской тусовки. Идеи декаданса витали в воздухе уже с конца 70-х годов среди представителей андеграудных музыкантов и поэтов. Декаданс переворачивает восприятие, выступая как стремление находить красивое в уродливом, сдобренном щедрой долей пессимизма и стремлением к иному миру. Неудивительно, что именно декаданс становится спутником готического мироощущения. Однако фестивалем декаданса Петербург обязан все же литераторам и художникам. В 1999 году впервые был проведен фестиваль «Темные ночи». Его идейная вдохновительница Маруся, прославившаяся как писатель и переводчик, основатель движения «Аристократический выбор России», обладательница премии «За создание образа русского интеллигента с человеческим лицом» за свою книгу «Домик в Буга-Коломб», стала одним из основателей фестиваля. Однако в более узких кругах (а с другой стороны, может, и в более широких, ведь интернет-пространство отличается широкой резонансностью) Маруся Климова известна как скандальная блогерша, написавшая в своем ЖЖ о проведенной ею краже салатниц из «Ашана». Писательницу пытались призвать к ответственности ее читатели, но у них так ничего и не вышло, так что имя Маруси Климовой до сих пор покрыто не слишком этичным ореолом кражи французских салатниц.

Вторым же идеологом фестиваля «Темные ночи» становится Тимур Новиков, художник, яркий представитель ленинградского авангарда. Кредом этого тандема, как и основополагающим правилом фестиваля, становится утверждение, что «морали нет, а есть только красота». Умение находить красоту в безобразном, в эпатажном, шокирующем предлагали гостям Маруся Климова и Тимур Новиков, выставляя испорченное дурновкусие как сложившуюся систему, очаровывающую и завораживающую.

Первый фестиваль был проведен «Фабрикой грез Маруси Климовой» в зоопарке Санкт-Петербурга. В нескольких клетках и между вольерами собирались представители петербургского декадентского движения. Раскрашенные вызывающе яркой косметикой мужчины и женщины не слишком отличались друг от друга в отношении одежды — и те и другие щеголяли в ярких коротких юбках и нейлоновых колготках. На фестивале действовал принцип свободного слова, поэтому любой мог читать свои стихи и прозаические творения. Смелость в самовыражении любой желающий мог встретить на каждом шагу — один пока еще не известный модельер облачил свою модель в костюм из сырых яиц, который был незамедлительно и разбит по частям.

Позже фестиваль «Темные ночи» переместился в модный клуб с ожидаемым названием «Декаданс», уровень эпатажа стал менее буйным, остановившись где-то на смеси готики и гламура. Однако декаданс-фестивали в Москве и Петербурге до сих пор собирают аншлаги среди тех, кто считает себя истинным декадентом и, конечно же, тоскует по тем временам, когда декаданс находился на самом пике своего расцвета.