Биография Александра Вертинского


Когда он впервые появился перед публикой, чтобы спеть свои нехитрые «ариетки», на нем был костюм Пьеро, а лицо скрывал белый грим. Балаганный печальный поэт с нежным сердцем выступал из загадочного полумрака и взывал то ли к притихшему залу, то ли к самому Господу Богу. И дамы, слушая его негромкий голос, плакали, вытирая слезы истерзанными от чувств платочками, а мужчины недоуменно хмурились, не понимая, что особенного в манерном паяце, поющем о любви и смерти. Простые слова, несложная музыка, переплетенные чем-то неуловимо-волшебным, скользящим между строк, и в конце непременные аплодисменты и крики «бис!». И вот так — сегодня и ежедневно — Александр Вертинский! Пронзительно, просто, в самое сердце.

Критики ругали его за манерность и упадничество, а публика обожала за простоту и искренность. Многие пытались подражать ему и тоже писать «песенки-настроение», однако Вертинский оставался единственным и неповторимым. Сам он считал себя зеркалом, в котором правдиво отражалась жизнь: сначала богема, пронизанная декадансом, после — эмиграция с ее невыносимой тоской по родине и, наконец, опыт зрелого человека, сумевшего пройти через многое и остаться собой. На самом деле оказалось неважным, в чем выступать на сцене — в костюме Пьеро или во фрачном наряде, главное было говорить с публикой на близком ей языке, от души к душе.



Биография Александра Вертинского

Есть такие люди, которым сценическая карьера суждена свыше, несмотря на все жизненные потрясения, катастрофы и революции. Александр Вертинский был как раз из их числа. Он родился в Киеве в 1889 году и очень рано остался без родителей: мать. Евгения Степановна, умерла, когда мальчику было всего три года; отец, Николаи Петрович, очень любивший свою жену, пережил ее всего на два года. Так у Саши остался единственный близкий человек — его старшая сестра Надя. Но судьба и здесь была не добра — детей разобрали на воспитание в разные семьи родственники матери, и связь между ними прервалась на долгие годы.

Единственной достойной опорой в жизни для сироты, по мнению опекунов, должно было стать отличное образование. И Саша Вертинский был определен в лучшую гимназию Киева — Первую Императорскую, где успешно проучился ровно два года. А после этого ему вдруг стало скучно учиться, и он постепенно перешел в двоечники. Учителя не считали нужным заинтересовать трудного мальчика, который, к слову, не мог пожаловаться ни на внимание, ни на память, ни на живость ума. И в итоге его, конечно же, исключили. Тетка, сестра матери, устроила племянника в гимназию попроще, но и тут все повторилось, и к пятому классу Вертинского снова выгнали. К этому времени Саша точно знал, чего он хочет, — он «болел» театром и мечтал стать актером. Его гимназический приятель, весьма предприимчивый молодой человек, имел связи в театре и пристроил Вертинского статистом, с тем условием, что жалованье будет поступать в его карман. Саша не раздумывая согласился — он хотел играть на сцене. Богемная среда привлекала его своей свободой и творческой беспечностью, и, несмотря на безденежье, он чувствовал себя в ней как рыба в воде.

Тетка, устав от его беспутности, выгнала его из дому. Но Вертинский на этот пустяк не обратил внимания — он хотел творить, играть, выступать, покорять и завоевывать публику. И вскоре о нем заговорили как о подающем надежды молодом литераторе, который с успехом писал короткие сценки из городской жизни, пародии и стихи. Попутно он успел поработать продавцом открыток, грузчиком, корректором в типографии и даже бухгалтером. Однако, как ни интересно было богемное общество в Киеве, в один прекрасный день Вертинский принял решение отправиться покорять Москву.

Москва. Кокаин. Война

Александр Вертинский приехал в Первопрестольную в 1913-м, имея в кармане 25 рублей денег, которых, увы, надолго не хватило. Впрочем, пустые карманы и полуголодное существование ему были не в новинку, и богема снова раскрыла ему свои объятья. Продолжая литературную деятельность, Вертинский все же решил попробовать попасть в театр к Станиславскому. Конкурс был огромен, из пятисот претендентов отобрали не более десятка. И Александр Николаевич был в их числе. На финальном испытании он читал стихи своих современников — поэтов Серебряного века, отважно дискутировал с мэтрами, совершенно не стесняясь того, что сильно картавит. Все были уверены, что он будет принят во МХАТ, но, увы, в итоге ему отказали. Он снова вернулся на подмостки маленького театрика М.Н Арцебушевой, где жалованье он получал в виде котлет и борща за хозяйским столом.

В Москве произошло чудо — спустя много лет Вертинский снова встретился со своей сестрой Надей, которая играла в маленьком театре. Они вместе снимали комнату в Козицком переулке, вместе мечтали и спорили об искусстве, вместе нюхали кокаин. В то время это «бодрящее средство» еще не имело статуса наркотика и свободно продавалось в аптеках. Богема кокаин обожала, без него не обходилось ни одно собрание, и о последствиях употребления белого порошка не думали. Даже когда его стали продавать строго по рецептам, это никого не остановило. И вот однажды, выглянув в окно своей мансарды. Вертинский увидел, что вся крыша внизу завалена пухлыми пузырьками из-под наркотика (использовав содержимое, они с сестрой просто выбрасывали тару в окно). Ему стало ясно: дальше так продолжаться не может. Он отправился на прием к знакомому доктору — психиатру и по дороге увидел, как памятник Пушкину покинул свой пьедестал и сел в тот же трамвай, где ехал Александр Николаевич. Бронзовый поэт достал из кармана старинный царский пятак и расплатился с кондуктором. А когда Вертинский вышел на нужной остановке. Пушкин поехал дальше. Выслушав эту потрясающую историю, доктор был непреклонен: забавы с кокаином необходимо прекратить. Остается лишь выбрать — либо Вертинский бросает сам, либо ложится в клинику «года на два, чтобы вас вылечили». Раскаявшийся кокаинист предпочел первое. Большим «подспорьем» в деле борьбы с зависимостью стала Первая мировая война. По воле случая Вертинский стал санитаром поезда, который перевозил раненых с фронта в Москву. Согласно учетному журналу, за время своей службы Александр Николаевич сделал около 35 тысяч перевязок. Работы было много, и для кокаина в этой военно-полевой жизни места уже не осталось. А вот страсть к лицедейству никуда не делась — работая в поезде. Вертинский не называл своего настоящего имени, и все его знали как санитара Пьерошу. И сквозь белый халат все так же проступал балахон печального поэта.

На пороге больших перемен

После расформирования санитарного поезда в 1916-м Вертинский снова вернулся в Москву к мирной богемной жизни. Здесь он узнал, что его сестра Надя умерла от передозировки кокаина. Грустный шут Пьеро снова стал его сценическим лицом, он снова служил в маленьком театрике, на этот раз у М.Н Нининой-Петипа. Публика обожала его «ариетки», билеты охотно раскупались, и на этот раз актер получал вполне нормальное и даже весомое жалованье в 100 рублей в месяц. В своих «песенках» он рассказывал трогательные и печальные истории, очень близкие к городскому фольклору. И публика охотно грустила вместе с ним, слушая его «Минуточку», «Кокаинетку» и «Молодого креольчика». Известность необычного исполнителя росла, ноты его творений охотно раскупались, и публика трепетала в ожидании новых «песен-новелл». А еще Вертинский снимался в кино. В то время этот вид искусства был слишком молод и не пользовался популярностью у известных актеров. Александр Николаевич же всегда остро чувствовал новый пульс времени, кино привлекало его, и от того он был весьма востребован на кинофабрике у А. Ханжонкова. Пожалуй, самой эпатажной его ролью стал ангел в немом фильме «Чем люди живут» по рассказу Л.Н. Толстого. Согласно сценарию, ангел падает с небес в снег, и из одежды на нем — только крылья. Никто из актеров не хотел рисковать здоровьем и голым прыгать в снег на морозе. А Вертинский не только согласился, но и весьма успешно прыгнул в сугроб с крыши сарая в Ясной Поляне. Все было снято с одного дубля. Впрочем, за свою лихость актер запросил большие деньги — сто рублей, которые ему были с легкостью уплачены, ведь конкуренции на роль не было никакой. Кстати, именно Вертинскому русский немой кинематограф обязан такой звездой, как Вера Холодная. Именно он уговорил «женщину демонической красоты» попробовать себя на экране. Она пришла на кинофабрику и... вошла историю. Образ Веры очень вдохновлял Вертинского, и он посветил ей не одну песню. В том числе и знаменитую «Ваши пальцы пахнут ладаном».

Первый триумфальный бенефис Александра Вертинского в Москве состоялся вечером 25 октября 1917 года, и, возвращаясь поздно вечером домой с охапкой цветов, он узнал, что в Петрограде произошла революция.

Прощание с родиной

После удачных выступлений в Москве знаменитый антрепренер Леонидов предложил Вертинскому гастроли по стране. И первым городом, куда предстояло ехать, был Екатеринослав (Днепропетровск). Несмотря на то что билеты на выступление были раскуплены, все волновались. И перед концертом Леонидов показал Александру Николаевичу две телеграммы, которые он заготовил заранее, чтобы отправить своему партнеру, — «Полный успех» и «Полный провал». Но в итоге была отправлена третья телеграмма, в которой значилось: «Успех небывалый. Вертинский победил. Мы угадали будущего гения». Это была абсолютная правда — к печальному Пьеро пришла самая настоящая слава. И все бы хорошо, если бы не революция. Жизнь в Москве, да и в России в целом становилась все труднее, и в конце концов Вертинский решил уехать в родной Киев, следуя за волной эмигрантов, не желающих жить под властью большевиков. И снова были концерты, аншлаги, восторженные поклонники, и снова отступление на запад, к Черному морю. Позже Вертинский вспоминал, что у него не было особых причин покидать Россию и что на эмиграцию он решился больше из авантюрного духа. Но до конца жизни он считал этот шаг ужасной ошибкой. Оказавшись в Константинополе в ноябре 1920-го, он не мог знать, что возвращения на родину придется ждать почти четверть века. Купив по случаю поддельный греческий паспорт, маэстро объехал с ним едва ли не полмира: Румыния, Польша, Германия, Палестина, Франция и Америка.

Вертинский продолжал с большим успехом выступать перед русской публикой, и свои песенки он всегда пел только на родном языке, справедливо считая, что перевести это на другой язык и при этом не утратить точность их восприятия попросту невозможно. Вертинский покинул Россию, но, несмотря на успех и востребованность за границей, он мечтал только об одном — возвратиться на родину. Он не однажды подавал прошения с просьбой разрешить ему вернуться, но из СССР ему отвечали неизменным отказом. И снова были чужие страны и русская публика, жадно слушающая «песенки», пронизанные тоской по родине. В 1935 году кочевая жизнь привела Вертинского в Китай. Здесь ему предстояло прожить не самые простые годы, но судьба готовила Александру Николаевичу большой подарок, и за чередой трудностей и нужды его ожидало счастье.

Муза навсегда

А что же женщины? Жизнь поэта невозможно представить без историй любви, и конечно же, Александр Вертинский не исключение. Прекрасная половина человечества обожала и вдохновляла его, он посвящал им песни и бросал со сцены свое сердце. Позже в мемуарах он напишет: «Много пудов соли скормили мне по чайной ложечке столь нежно вспоминаемые мною женщины. Много мук, крови и слез стоили мне они. Но без женщин жизнь моя бы была пресна и безвкусна, как гороховый кисель». Первой женой Вертинского была Раиса Потоцкая, но этот брак был коротким и несчастливым. Впрочем, совместная жизнь с гением — это всегда испытание.

Александру Николаевичу было 51. У него были песни и всемирная известность, когда однажды на пасхальном вечере в Шанхае он увидел «первую и главную любовь» своей жизни. Ей было 17, она работала в солидной пароходной конторе, и звали ее Лидия Циргвава. Бродячий певец и сказочная грузинская княжна, а между ними — внезапно вспыхнувшее взаимное чувство и разница в 34 года. Конечно же, ее мать была очень против, конечно же, союз казался невозможным. Вертинский писал своей возлюбленной: «Если бы когда-нибудь Вы стали моей женой — это было бы таким огромным счастьем, которого, вероятно, не выдержало бы мое усталое сердце...» Впрочем, когда 26 апреля 1942 года в Шанхае состоялось бракосочетание, нежное сердце Пьеро выдержало испытание — и ему еще предстояло прожить со своей юной избранницей пятнадцать счастливых лет.

А год спустя, в 1943-м, сбылась еще одна мечта Александра Николаевича — советская власть разрешила ему вернуться в СССР и взять с собой свою семью. Он мечтал об этом долгие годы, и то, что на его родине шла война, только увеличивало ценность этого разрешения. Вернувшись в военную Москву, Вертинский немедленно начал давать концерты и писать новую, счастливую главу своей жизни, где он играл роль любящего мужа и отца. Его первая дочь — Марианна — родилась еще в Шанхае, летом 43-го, а через год с небольшим на свет появилась младшая — Анастасия. Уезжая на гастроли, Вертинский очень скучал по семье и писал жене и дочкам нежные письма: «Будь спокойна, Пекочка, я никого не люблю кроме тебя и детей. Я с вами! И ничего другого у меня в душе нет».

Последние годы Александр Николаевич очень много работал, разрываясь между семьей и сценой. Вместе с пианистом Михаилом Брохесом маэстро объехал всю страну и за 14 лет дал более 2 тысяч концертов. Он долго отказывался писать мемуары, считая это плохим предзнаменованием, и отшучивался, обещая написать книгу «Мой путь к инфаркту», где были бы описаны все тяготы его «гастрольных ссылок». Вертинского не стало 21 мая 1957 года, он скончался во время выступления в Ленинграде от острой сердечной недостаточности. Лидия Владимировна пережила мужа на долгие 57 лет, но замуж больше не вышла: «Не представляю, чтобы в кресле Александра Николаевича сидел кто-то другой».