Биография Анны Ахматовой


Жизнь Анны Ахматовой — тайна за семью печатями. Во-первых, не всегда понятно, на какие материалы можно опираться как на достоверные свидетельства прошлых событий. Во-вторых, эта незаурядная женщина вызывала у современников и вызывает у потомков сложные чувства: недаром «голубкой и хищницей» называла Анну Андреевну ее подруга Надежда Мандельштам. Ахматова часто говорила, что не выносит искаженных «воспоминаний» о себе и своем окружении, порицая Одоевцеву, Вячеслава Иванова, Маковского и прочих «очевидцев». И это более чем понятно! Особенно учитывая, что подобные воспоминания нередко не только не точны, но и попросту злобны.

Вспоминая об изысканиях одного мемуариста, она говорила: «Он приходил ко мне и рассказывал все, что насобирал. Так я узнала, как дурно обо мне думают люди. Одна дама обещала ему к следующему разу припомнить: чей сын в действительности Лева — Блока или Лозинского? А я ни с Блоком, ни с Лозинским никогда не была близка. И Лева так похож на Колю, что люди пугаются».

В то же время Анна Ахматова многое мистифицировала сама, в ущерб ясности и понятности даже простых событий, не говоря уже об интерпретации сложных чувств или отношений. Рассказ о фактах Ахматова зачастую заменяла многозначительным, интригующим молчанием, за которым могло скрываться все что угодно или не стоять абсолютно ничего: на одни и те же прямые вопросы отвечала зачастую противоположные вещи: что-то упорно скрывала, что-то слегка, будто случайно, приоткрывала. У тех, кто это замечал, нередко возникало чувство, что «что-то не так». Подобное может раздражать или восхищать, но всегда «царапает». Можно видеть кокетство, позу, погоню за определенной репутацией, ловкое создание имиджа. А можно с уважением отнестись к ахматовской твердой уверенности в том, что «без тайны нет поэзии». Стоит учитывать, что поэзия жизни для Анны Ахматовой значила не меньше, чем поэзия слова: в этом она была подлинной дочерью своего времени и своей литературной среды с их театральностью и мистификациями.




Трудно также отрицать, что Ахматова была злопамятна и нередко несправедлива к другим. На эти качества накладывалась постоянная для ее творчества и мировосприятия тема вины (интеллигенции — за революцию, эмигрантов — за то, что покинули родину, всех, от царской семьи до Натальи Гончаровой, — за смерть Пушкина: этот список можно продолжать), утверждаемой в самых категоричных выражениях. Все это тоже не вносит ясности в ее предъявление людей и событий.

Письменных свидетельств биографии Анны Ахматовой осталось меньше, чем хотелось бы: они с Гумилевым сожгли свои ранние письма друг другу перед свадьбой. Анна Андреевна несколько раз сжигала свой архив, когда приходили арестовывать ее сына, а мемуарные заметки Ахматовой очень интересны, но фрагментарны, к тому же отмечены всеми вышеперечисленными качествами. «Писать надо только о том, что любишь», — считала Ахматова. Вот только о том, что (или кого) любишь, не всегда удается рассказать объективно. Доброжелательных биографов (таких, как ее ближайшая, с детских лет, подруга Валерия Тюльпанов, Павел Лукницкий или Аманда Хайт) Ахматова старательно направляла — что-то дописывала сама, что-то редактировала, диктовала свою жизнь в собственном видении.

На объективность свидетельств менее заинтересованных людей тоже не всегда можно положиться: те, кто относился к Анне Андреевне хорошо, слишком многое видели сквозь туман ее авторитета и колоссального обаяния. Беспристрастность тех, кому Ахматова не нравится, будь то ее современники или сегодняшние исследователи, тоже под большим вопросом: вряд ли брошенные Николаем Гумилевым женщины — самый надежный источник информации о той, на ком он женился. А в книгах, «разоблачающих» Ахматову, факты нередко искажены или представлены однобоко, так что вместо разоблачения получается новый злой миф.

Эта небольшая история жизни, биография Ахматовой не претендует на полноту или абсолютную правду. Как и все ее предшественницы, она является всего лишь видением автора.

Аня Горенко

Родителями Анны Горенко были морской инженер Андрей Антонович Горенко и Инна Эразмовна Стогова. Для обоих это был второй брак, для обоих, судя по всему, неудачный... Многие люди, знавшие годы спустя Ахматову, удивлялись, почему, несмотря на привлекательность, ум, оригинальность, успех у противоположного пола и многочисленные романы, именно те мужчины, с которыми она связывала жизнь, относились к ней так грубо, незаботливо, а порой и унижающе? Дивились и ахматовской «безбытности», «бездомности» (сказано в 1940-м Лидией Гинзбург, но не изменилось за жизнь): Анна Андреевна постоянно жила в хаосе, разрухе, почти всегда в отвратительных бытовых условиях, к тому же и сама не умела и отчасти не хотела создавать лучшие.

Одной (не единственной, разумеется) из причин и того и другого, вероятнее всего, было детство Ахматовой. Ей, в сущности, не у кого было научиться тому, что такое «хорошая семья», уютный дом.

Ее отец был первым в ее жизни мужчиной, на которого нельзя было положиться. Андрей Горенко постоянно волочился за женщинами, с семьей при этом был чрезмерно строг и неприветлив, кроме того, промотал немалое приданое жены. В конце концов, уйдя в отставку, он бросил в бедности семью (в которой трое из шестерых детей страдали туберкулезом) и ушел к другой женщине.

Да и до отцовского предательства (развод родителей не пощаженная трагедиями века Ахматова до старости называла «катастрофой», что показывает силу впечатления от этого события) она была не присмотренной девочкой в крайне безалаберном доме. Ахматова часто рассказывала, что холила в детстве в платье «на голом теле с прорехой по всему бедру», а в ее 50 лет друзья дома замечали на ней такой же, с прорехой, халат.

Годы спустя в воспоминаниях Корнея Чуковского появится уже о взрослой Ахматовой: «Слова «обстановка», «уют», «комфорт» были ей органически чужды — и в жизни, и в созданной ею поэзии....» Конечно, она очень ценила красивые вещи и понимала в них толк. Старинные подсвечники, восточные ткани, гравюры, иконы древнего письма и т. д. то и дело появлялись в ее скромном жилье, но через несколько дней исчезали. Не расставалась она только с такими вещами, в которых была запечатлена для нее память сердца, то были ее «вечные спутники». Шаль, подаренная ей Мариной Цветаевой, рисунок ее друга Модильяни, перстень, полученный ею от покойного мужа, — все эти «предметы роскоши» только сильнее подчеркивали убожество ее быта: ветхое одеяло, дырявый диван, изношенный халат, который в течение долгого времени был ее единственной домашней одеждой.

Вслед за отцом отмечает Лилия Чуковская: «Общий вид комнаты — запустение, развал. У печки кресло без ноги, ободранное, с торчащими пружинами. Пол не метен. Красивые вещи — резной стул, зеркало в гладкой бронзовой раме, лубки на стенах — не красят, наоборот, еще более подчеркивают убожество».

Псевдоним семнадцатилетней Ане Горенко понадобился, потому что отец, узнав о стихах дочери, отрезал: «Не срами мое имя».

Однако до развода родителей была привычная жизнь в Царском Селе (семья переехала туда, когда Ане не исполнилось и года), дружба с Валей Тюльпановой и братьями и сестрами и, конечно, поэзия. С 11 лет Ахматова много и постоянно писала стихи, о которых потом говорила: «Все позор. Все — не мое, а чужое, общее — то, что писали тогда третьестепенные, четверостепенные авторы».

«Сероглаз был высокий мальчик...»

Сын морского врача Николай Гумилев родился в 1886 году в Кронштадте. Он был болезненным ребенком, до пятнадцати лет мучавшимся головными болями. Коля Гумилев с шести лет сочинял стихи, любил зоологию и географию, грезил путешествиями (могло ли быть иначе при отце-мореплавателе и дяде-адмирале!) и тайными обществами, обожал читать и безумно любил мать, с которой был очень дружен. Он печатал рассказы о путешествиях в гимназическом литературном журнале, а в 1902 году у него появилось первое опубликованное стихотворение в газете «Тифлисский листок» (семья временно жила в Тифлисе для поправления здоровья Колиного брата): «Я в лес бежал из городов».

В юности он помимо любимой классической поэзии (особенно Пушкина) увлекся модернистами (Бальмонтом, Брюсовым, Белым), читал литературную новинку — журнал «Весы», в котором провозглашался мир нового искусства.

В 1903 году в гостях у друзей состоялось их царско-сельское знакомство с Ахматовой.

В это время Коля Гумилев был некрасивым юношей (у него была необычная форма головы и косоглазие), но уже тогда несомненно яркой личностью. Интересно, что Гумилев старался стать красавцем силой мысли, внушая себе собственную красоту и ощущая, что каждый день становится чуточку лучше собой. Учитывая изрядную популярность взрослого Николая Гумилева у женщин, можно предположить, что он стал если не красивым, то точно привлекательным.

В Анну Горенко Николай влюбился сразу, но не произвел на нее большого впечатления.

Валя Тюльланова считала причиной равнодушия Ани то, что, «вероятно, в этом возрасте девушкам нравятся разочарованные молодые люди старше двадцати пяти лет, познавшие уже много запретных плодов и пресытившиеся их пряным вкусом». Таким Гумилев и станет, но позже, и, кажется, будет не более мил Анне, чем был молоденьким гимназистом. Впрочем, обычным гимназистом он, разумеется, не был. Неординарный человек, к тому же вскоре — в 1905-м — уже поэт, выпустивший свой первый сборник «Путь конквистадоров». Однако в 1905-м же Анна первый раз отказала влюбленному в нее Николаю.

В 1906 году Николай Гумилев окончил нелюбимую гимназию. Свободным человеком с аттестатом в кармане он, осуществляя мечты о путешествиях, едет во Францию, поступает в Сорбонну. В Париже Николай переписывается с Брюсовым, много читает, охватывая своими литературными и духовными пристрастиями и Карамзина, и Ницше, и Оскара Уайльда, и исторические хроники, и рыцарские романы, ищет свою форму стиха, увлекается оккультизмом и, конечно, постоянно пишет стихи. Выпускает три номера журнала «Сириус». Возвращается в Россию для службы в армии (ему, впрочем, отказали из-за астигматизма), литературных встреч и, разумеется, свидания с Анной Горенко. Встреча с любимой девушкой оказалась печальной: Анна снова отказалась стать его женой. Еще одно потрясение: Гумилев узнал, что Аня Горенко не невинна.

Много лет спустя Павел Лукницкий записал о Гумилеве со слов Ахматовой: «Он признавал только девушек и совершенно не мог что-нибудь чувствовать к женщине, — очень определенно сказывается в его творчестве: у него всюду — девушка, чистая девушка. Это его мания. АА была очень упорна — Николай Степанович добивался ее четыре, даже пять лет. И при такой его мании к девушкам — эта любовь становилась еще больше, если принять во внимание то, что Николай Степанович добивался АА так, зная, что он для нее будет уже не первым мужчиной».

Боль от этого довела Николая Степановича до попытки самоубийства в Париже... То, что Гумилев, вернувшись во Францию, пытался покончить с собой, потому что «одна девушка» (имени он, разумеется, не называл) «не невинна», подтверждают и воспоминания его друзей (в том числе Алексея Толстого). Лукницкий считал, что «одержимость девственностью» (вовсе не считавшейся обязательной в их кругу, где царили вполне свободные взгляды) появилась у Николая именно из-за Ахматовой, что это была тема потерянной невесты, регулярно повторяющаяся в творчестве поэта.

Была ли действительно у юной Ани Горенко добрачная связь с мужчиной — большой вопрос: несколько лет она говорила Гумилеву, что да, была, потом стала это так же упорно отрицать. Причин для такой «смены показаний» можно придумать множество: испытать влюбленного; сорвать на нем плохое настроение из-за развода родителей и собственной несчастливой любви; а может быть, ей просто было неприятно, что для мужчины, заявляющего, что жить без нее не может, ее девственность имеет такое уж огромное значение. Достоверно мы не знаем. Нам известно только, что Гумилеву эта история дорого стоила: две попытки суицида и явная душевная травма.

Вымечтанные любови Анны Ахматовой

После развода родителей она оказалась в Киеве, у родственников, где переходила из одной семьи в другую.

Позже Ахматову будут обвинять, что, дескать, была плохой матерью своему сыну Льву, — после развода отдала мальчика свекрови. Не оправдывая этот поступок, стоит сказать, что в семье Анны такое положение дел считалось нормальным: после развода родителей дочь-гимназистку спихнули к родственникам, пока родители по мере сил устраивали собственную судьбу, и никто не считал, что в чем-то перед Аней виноват. В годы ее юности и брака с Гумилевым родители обычно не катали колясочки с детьми для этого существовали опытные няни, — а навещали детей по мере сил, общались, когда им (родителям) это было удобно. Были исключения, но именно исключения.

Еще одно обвинение через годы: в 1946-м, когда мир изменится непоправимо, пережившая две войны и революцию далеко не юная Анна Андреевна Ахматова проведет ночь в разговорах о жизни и литературе с английским литературоведом и дипломатом русского происхождения сэром Исайей Берлином. После ночи разговоров они не увидятся 20 лет, но Анна Ахматова будет много лет посвящать ему стихи, в которых расскажет о нем едва ли не как о муже, точно — как о возлюбленном. История невнятная, сплошь построенная на умолчаниях. Берлин будет открещиваться от романа, друзья и почитатели Ахматовой — восхищенно верить в любовь с «гостем из будущего», а недоброжелатели — разоблачать: дескать, одна ночь была, даже без намека на романтику или секс! Она его на 20 лет старше, наверняка он ее не любил, что за бесстыдные выдумки стареющей женщины?!

Эти аргументы и сами по себе слабы. Известно множество случаев, когда искренние чувства связали мужчину и женщину с двадцати- (и более) -летней разницей в возрасте: секс не обязательное условие влюбленности: одной ночи (точнее, долгих часов разговоров) порой достаточно, чтобы произвести глубокое впечатление. И честно говоря, даже если бы битый жизнью поэт Анна Андреевна Ахматова, усталая женщина, только что брошенная давним возлюбленным Владимиром Гаршиным, целиком и полностью пошло выдумала свои «особые отношения» с Исайей Берлином ради собственного утешения, то возмущаться этим было право только у одного человека — сэра Исайи Берлина. Который как раз никакого раздражения по поводу своей роли в этой истории не выказал, хотя грандиозного видения Ахматовой (считавшей, что именно их встреча стала началом холодной войны для всего мира и огромного чувства для них двоих) не разделял.

Но суть-то не в этом. Суть в том, что «небывшее», неслучившееся занимает в жизни такое же значительное место, что и происходившее: отсюда и важное для ее языка слово «невстреча». Анне Ахматовой помимо «обычных романов» с реальными мужчинами из плоти и крови были свойственны влюбленности в лучших традициях куртуазной любви. Только традиционно певцом такого чувства был мужчина, влюблявшийся в недоступную, желательно далекую женщину, которой он, сублимируя чувственность, может посвящать стихи и лэ.

Ахматова не раз брала эту мужскую роль на себя. Анатолий Найман писал о ее чувствах к Анрепу слова, верные не только для этих ее отношений: «Он сделался для Ахматовой чем-то вроде amor de tonh, трубадурской «дальней любви», вечно желанной и никогда не достижимой. К нему обращено больше, чем к кому-либо другому, ее стихов, как до, так и после их разлуки. Такой была ее «выдуманная» (проходившая в иной реальности, пусть даже это реальность поэтического воображения, где мир лучше, чем он был на самом деле) связь с Исайей Берлином».

И таким было ее первое сильное чувство, ярчайшая влюбленность в студента арабо-персидского отделения Петербургского университета Владимира Голенищева-Кутузова. Владимир об Аниной любви со всей очевидностью просто не знал: он был едва знаком с девочкой-гимназисткой, у них не было никакого подлинного общения. Анна же думала только о нем, горько переживала невзаимность своего чувства и непритворно страдала.

Может быть, эта построенная по форме самосбывающегося пророчества установка на то, что ей не суждено быть счастливой в любви, а может быть, трагическая заброшенность и никому ненужность заставили ее принять очередное предложение Николая Гумилева.

Она писала мужу своей сестры: «Милый Сергей Владимирович... я решила сообщить Вам о событии, которое должно коренным образом изменить мою жизнь... Я выхожу замуж за друга моей юности Николая Степановича Гумилева. Он любит меня, и я верю, что моя судьба быть его женой. Люблю ли его, я не знаю, но кажется мне, что люблю».

Вряд ли все это было хорошей основой для супружества. Тем не менее сложный брак двух поэтов, заключенный в 1910 году, длился семь лет.

Вместе они посетили Францию, где в Анну влюблялось множество поклонников, в том числе ставший впоследствии знаменитым художник Модильяни.

Лето семья проводила в Слепневе — тверском имении Гумилевых: «В 1911 году я приехала в Слепнево — прямо из Парижа, и горбатая прислужница в дамской комнате на вокзале в Бежецке, которая веками знала всех в Слепневе, отказалась признать меня барыней и сказала кому-то: «К слепневским господам хранфужанка приехала», а земский начальник Иван Яковлевич Дерин — очкастый и бородатый увалень, когда оказался моим соседом за столом и умирал от смущенья, не нашел ничего лучшего, чем спросить меня: «Вам, наверное, здесь очень холодно после Египта?» Дело в том, что он слышал, как тамошняя — молодежь за сказочную мою худобу и (как им тогда казалось) таинственность называли меня знаменитой лондонской мумией, которая всем приносит несчастье».

А через несколько месяцев Гумилев... уехал на год в Африку: «Без всяких поводов, никаких ссор не было. Единственная причина — страсть к путешествиям». Надежда Мандельштам объясняла это по-своему: «У него была своеобразная особенность: добившись своего, сразу бросать женщин, но Анна Андреевна быстро эмансипировалась, обзавелась друзьями и зажила своей жизнью, независимой от Гумилева». Однако, прежде чем быстро эмансипироваться, Анне предстояло справиться с разочарованием: согласитесь, когда мужчина добивается женщины пять лет, ожидаешь, что он это делает, чтобы быть с ней, а не чтобы уехать при первом же не совсем удобном случае. Жена поэта, сама пишущая стихи (не вызывающие, правда, восторга ее мужа), осталась, по ее выражению, «соломенной вдовушкой». В первый же год их брака случились первые взаимные измены: Гумилев влюбился в юную родственницу, больную чахоткой, у Ахматовой, уехавшей в Париж, был роман с Модильяни. Кто забыл о верности первым, трудно сказать, однако супруги примирились, вместе поехали в Италию. А в 1912 году после трудной беременности Ахматова родила единственного сына Льва.

Признание

К этому моменту Гумилев уже изменил свое мнение о творчестве жены. «Ты поэт. Надо делать книгу», — сказал он, послушав стихи, написанные Ахматовой в то время, как он покорял Абиссинию.

В 1912 году появился первый сборник Анны Ахматовой «Вечер». Стихи Ахматовой имели шумный успех, она считалась теперь состоявшимся поэтом, ее часто приглашали на вечера публичных чтений, у нее появилась литературная репутация.

В 1914-м выйдет вторая книга. «Четки»: «Жизни ей было отпущено примерно шесть недель. В начале мая петербургский сезон начинал замирать, все понемногу разъезжались. На этот раз расставание с Петербургом оказалось вечным. Мы вернулись не в Петербург, а Петроград, из XIX века сразу попали в XX, все стало иным, начиная с облика города. Казалось, маленькая книга любовной лирики начинающего автора должна была потонуть в мировых событиях. Время распорядилось иначе». До 1923 года (то есть пока еще печатали) «Четки» выдержали 8 переизданий. Эти сборники принесли Анне Ахматовой всероссийскую известность и любовь читателей, пережившую поэта.

О последнем своем сборнике «Белая стая» (1917) Ахматова напишет: «Журналы закрывались, газеты тоже. Поэтому, в отличие от «Четок», у «Белой стаи» не было шумной прессы. Голод и разруха росли с каждым днем. Как ни странно, ныне все эти обстоятельства не учитываются и принято считать, что «Белая стая» имела меньше успеха, чем «Четки».

Между тем брак Гумилевых трещал по швам. В 1913 году Гумилев снова отправился в Африку, а Ахматова, наткнувшись в ящике стола на пачку писем от любовниц мужа, сделала неприятное открыше об изменах мужа. Выяснилось, что у Гумилева помимо множества романов был еще и сын «на стороне»: его матерью была актриса и литератор Ольга Высотская.

Дело было не только в изменах. Ахматова не любила экзотические путешествия. Африку, все то, чем с детства бредил ее муж, ему же было до изнеможения скучно и плохо в комфортном мирке Слепнева. И в бытовом плане эти двое не слишком подходили друг другу. По словам Веры Лукницкой, автора биографии Гумилева, он «любил порядок, аккуратность, четкость, расписание в жизни. Воспитывал себя всегда быть выше случайностей, неожиданностей». Ахматова с ее хаотическим бытом, разрозненными листками, тетрадками стихов и записей, вечными фрагментами одного текста на полях другого, ночными бдениями то за работой, то за разговорами не могла гармонично вписаться в жизнь такого человека.

Супруги решили развестись, но тут грянула Первая мировая война.

«В сущности, никто не знает, в какую эпоху он живет. Так и мы не знали в начале 10-х годов, что жили накануне первой европейской войны и Октябрьской революции. Увы

«Я носила тогда зеленое малахитовое ожерелье и чепчик из тонких кружев. В моей комнате (на север) висела большая икона — Христос в темнице. Узкий диван был таким твердым, что я просыпалась ночью и долго сидела, чтобы отдохнуть... Над диваном висел небольшой портрет Николая I: не как у снобов в Петербурге — почти как экзотика, а просто, серьезно по-онегински («Царей портреты на стене»). В шкафу остатки старой библиотеки, даже «Северные цветы», и барон Брамбеус, и Руссо. Там я встретила войну 1914 года».

Всероссийская трагедия сблизила Ахматову с мужем, они помирились, она провожала Гумилева на фронт в Уланский полк, куда он ехал добровольцем.

В 1915 году умер отец Анны Ахматовой, человек, о котором она до старости не могла сказать наверняка, любил он ее или нет. Перед смертью она двенадцать суток не отходила от него. Сама она в том же году перенесла туберкулез.

Примирение с мужем оказалось недолгим: сначала у Ахматовой возник роман с поэтом и литературоведом Николаем Недоброво, позже она бросила его ради его лучшего друга литератора Бориса Анрепа, в котором ей почудился «заморский гость» из вышедшей в период их знакомства поэмы «У самого синего моря».

История вышла некрасивая: Недоброво был счастливо женат на любимой женщине, которая к тому же была богата, и это обстоятельство избавляло ее мужа от необходимости думать о хлебе насущном в ущерб творчеству. Сам факт, что он решился причинить боль любимой жене и завести роман на стороне (это было не в духе их отношений), показывал, что он очень любил Ахматову, хотя и писал о ней другу детства Анрепу, жившему в то время за границей, в легкомысленном стиле. Завязались отношения. Жена Недоброво уверяла, что Ахматова заразила ее мужа туберкулезом, от которого он через год и умер. Жестоко было не только то, что Ахматова бросила больного, вероятно умирающего человека ради другого. Не только то, что другим был его друг. Но и то, что они вместе приходили в гости к больному Недоброво, сидели у него на диване, шептались, пока он читал стихи.

Борис Анреп вскоре эмигрировал в Англию, где стал успешным художником-мозаичистом. В сердце Ахматовой он на годы остался источником вдохновения и адресатом ее стихов о любви.

Обиженный изменой (после всех уверений, что теперь-то будет по-другому!) Гумилев ответил романом с Ларисой Рейснер.

«Акума»

В 1918 году конфисковали Степнево.

Ахматова осталась бездомной. Лева с бабушкой и родственниками отца жил в Бежецке. Анреп уехал в Англию, судьба двух братьев была неизвестна (младший Виктор считался погибшим). Гумилев, обещавший после очередного примирения позаботиться о ней и сыне, исчез.

В это время одиночества и неприкаянности Ахматова решила выйти замуж за Владимира Шилейко — востоковеда и переводчика. Они прожили вместе три несчастливых года в нищете и взаимном недовольстве. В память от этого не оформленного официально союза Ахматовой осталось домашнее прозвище «Акума» и, конечно, стихи: знаменитое «Тебе покорной? Ты сошел с ума» посвящено второму мужу Анны Андреевны.

Если верить ее рассказам, покорной она все же была: «Шилейко заставлял ее сжигать, не распечатывая, все получаемые ею письма. Запирал ее дома, чтобы она не могла никуда выходить», ревновал и относился без намека на уважение: топил самовар рукописями ее стихов.

Николай Степанович вскоре после замужества Ахматовой женился на Анне (Асеньке) Энгельгардт (судьба этой молодой женщины сложилась трагически: она умерла от голода в блокадном Ленинграде вместе с дочерью Еленой, о рождении которой когда-то так мечтал ее отец — Николай Гумилев).

Сбежав от Шилейко, Ахматова вскоре поселилась у Артура Лурье и Ольги Судейкиной (прототипов и адресатов ахматовской «Поэмы без героя»). С Лурье у Ахматовой был роман, но вскоре он, а потом и Судейкина эмигрировали во Францию.

Они (и не только они) постоянно звали Ахматову «сменить место жительства», но ее позиция в этом вопросе была совершенно непримиримой: «Не с теми я, кто бросил землю / На растерзание врагам....» Почему-то другого отношения люди, изгнанные из своей страны или просто считавшие, подобно Роману Гулю, что «без свободы нет родины», не удостоились. Это тем более не справедливая постановка вопроса, что сама Анна Ахматова согласилась (правда, после долгих уговоров) уехать из уже голодающего, но еще не блокадного Ленинграда, и потом ее возмущало презрение (может быть, почудившееся, но точно не декларированное!) некоторых блокадников к «убежавшим» ленинградцам...

Год утрат: 1921-й

В апреле 1921 года вышел сборник Анны Ахматовой «Подорожник». А дальше началась полоса трагедий. Ахматова узнала о самоубийстве любимого брата Андрея и его жены — той дорогой ее сердцу кузины Марии (Нанички) Змунчиллы, у которой Аня жила в Киеве. Супруги Горенко эмигрировали в Грецию, где от лихорадки умер их маленький сын Кирилл. Этой утраты лишившиеся родины и всей прежней жизни молодые люди не выдержали: в гостиничном номере отравились морфием. Их нашли еще живыми, но Андрея спасти не удалось. А вот Мария выжила. Оказалось, что она была беременна, и уже после смерти мужа у нее родился здоровый мальчик, который в будущем стал военным, прожил яркую жизнь, но слишком рано умер от рака.

Вскоре умер Блок — еще один значимый мужчина, адресат ахматовской любовной поэзии. Вместе с конкретным человеком умерла целая поэтическая эпоха «блокослужений».

В эти же августовские дни (август всегда был страшным, траурным месяцем для Ахматовой) был арестован по делу «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева» Николай Гумилев.

Почему-то у многих вызывает возмущение, что это событие называют трагическим для Анны Ахматовой. Дескать, он же был не муж, а всего лишь бывший муж. Но, кроме того что они были супругами, Гумилев был другом ее детства, другом недавно умершего брата, отцом ее ребенка, человеком, поддержавшим ее поэтический талант, единственным мужчиной, с которым у нее был собственный дом, самая удачная из ее неудачных попыток нормальной семьи. После развода они остались друзьями, она явно много значила для него (образ Ахматовой сохраняется и в последних стихах Гумилева), они общались, вместе ездили навещать сына. Похоже, Анна Ахматова всегда скучала по этому близкому ей по духу и творчеству человеку.

Так что да, его арест и стремительно, буквально через несколько дней последовавший расстрел, не давший возможности даже проститься с дорогим человеком, были для Ахматовой страшной трагедией. Николаю Гумилеву было всего 35 лет, он был создателем школы акмеизма, храбрым офицером и путешественником, потомкам он оставил девять сборников прекрасных стихов, несколько очень интересных пьес и поразительно красивую прозу.

«Бывший поэт»

Через год Анна Ахматова встретилась с давним знакомым — историком искусств, комиссаром при Русском музее и Эрмитаже Николаем Луниным (к нему еще в далекие 1910-е впрок, когда ничего не было, ревновал ее Гумилев). Роман закончился тем, что сама Ахматова называла «наслоением жен»: Лунин жил в одной квартире с Ахматовой, своей официальной женой (тоже Анной) и их дочерью Ириной. Это была не семья втроем, где все довольны своим положением. Отнюдь! Анна Лунина страшно страдала. Лунин маялся между двумя женщинами. Ахматова тоже бунтовала против такого союза: положение ее было весьма неопределенным. Лунин держался с ней довольно отстраненно, помощи от него она почти не видела, зато он не упускал возможности подчеркнуть, что она бывший поэт, устарела, никому не нужна. Даже если бы это было правдой, «отличный» способ поддержать женщину! Ахматова вносила деньги за свое проживание в доме, где ее, ее гостей и приезжавшего в гости сына нередко попрекали куском. При этом Лунин ревновал ее и долгое время не хотел расходиться, хотя, судя по его дневникам, не верил, что Ахматова его любит. Неудивительно, что все годы этого «брака» Анна Ахматова не писала стихов.

Отдельной трагедией было то, что Ахматова приняла дочь Лунина, а он ее сына (не жившего с ними, только гостившего) не принял. Лидия Чуковская вспоминала рассказ Ахматовой: «Когда-то за столом он произнес такую фразу: «Масло только для Иры». Это было при моем Левушке. Мальчик не знал, куда глаза девать.

— Как же вы все это выдерживали? — спросила я.

— Я все могу выдержать.

(«А хорошо ли это?» — подумала я.)».

В 1925 году, словно подтверждая жестокие слова Лунина, не вышел сборник Ахматовой «Петроград». С этих пор выходили только «плохо избранные стихотворения» (формулировка Ахматовой): куцые и редкие подборки.

В 1933 и 1935-м Льва Гумилева — студента истфака ЛГУ — дважды арестовывали, но отпускали. Арест 1938-го окончился пятью годами лагерей. Перед ссылкой в Норильлаг Леву били «с восьми утра до восьми вечера».

Здоровье Анны Андреевны ухудшалось, у нее началась базедова болезнь, она жила в неприятной коммуналке, одними из ее соседей были Лунины: — уже бывшая или, точнее, никогда не бывшая на самом деле ее семья: с Николаем они разошлись в 1938 голу.

И эта беда не пришла в жизнь Ахматовой одна: в этом же году второй раз арестовали ее старого друга Осипа Мандельштама, вскоре умершего в лагерях. На какое будущее можно было надеяться? Тем более что «завтра была война»...

К счастью для себя, Анна Ахматова не пережила самых страшных дней блокады. По вызову Федина она была перевезена в Чистополь, затем отправилась в Ташкент, куда пришли в 1944 году хорошие вести: сын освобожден. Лев Гумилев, как и его отец, отправился на фронт добровольцем, служил артиллеристом.

Еще одна «невстреча»

С врачом Владимиром Георгиевичем Гаршиным Ахматова познакомилась в предвоенные годы. Несмотря на то что он был женат, у них начался роман, самим своим фактом очень вдохновлявший Анну. Отношения, впрочем, были далеки от идиллических: Гаршин, очевидно, считал Ахматову капризной и неврастеничной, не делая скидок ни на ее крайнюю бытовую неустроенность, ни на переживания по поводу ареста сына, ни на творческую невостребованность. Во время войны Гаршин пережил блокаду, потерял жену, умершую от голода прямо на улице. Овдовев, он написал Анне Андреевне письмо, в котором предложил стать его женой. Это было логично: они несколько лет встречались. А затем... передумал. Может быть, понял, что не справится с ношей: Ахматова не умела и не любила обустраивать дом, готовить и была достаточно сложным человеком. Гаршину было с ней сложно и раньше, но до войны он был моложавым мужчиной, которого поддерживала жена, оценить которую он смог только после ее смерти. Теперь, постаревшим, пережившим ад человеком, он хотел покоя. Гаршин написал Ахматовой, что жениться на ней ему запретила покойная жена, явившись во сне. Возможно, бессознательное нежелание этого брака в самом деле приняло такую причудливую форму, а может быть, это была единственная вежливая формулировка отказа, которую ему удалось придумать. Вскоре он женился на своей коллеге, профессоре Капитолине Волковой. Разумеется, эта история оскорбила Ахматову, больше она с Гаршиным не общалась, сочтя его поступок предательством.

Постановление

Но Ахматову ожидал следующий удар. 14 августа 1946 года вышло Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград», осуждающее творчество Ахматовой и Зощенко: «Ахматова является типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии. Ее стихотворения, пропитанные духом пессимизма и упадочничества, выражающие вкусы старой салонной поэзии, застывшей на позициях буржуазно-аристократического эстетства и декадентства, «искусстве для искусства», не желающей идти в ногу со своим народом, наносят вред делу воспитания нашей молодежи и не могут быть терпимы в советской литературе».

15 августа член Политбюро ЦК ВКП(б) Андрей Жданов выступил с докладом, где «высек» уже пожилую женщину: «Не то монахиня, не то блудница, а вернее, блудница и монахиня, у которой блуд смешан с молитвой. (...) Такова Ахматова с ее маленькой, узкой личной жизнью, ничтожными переживаниями и религиозно-мистической эротикой. Ахматовская поэзия совершенно далека от народа».

Это была не просто обидная критика двух хороших литераторов (хотя и просто обидная критика способна убить). Наверное, это еще можно было бы пережить. Ахматова мужественно говорила: «Я была в великой славе, испытала величайшее бесславие — и убедилась, что, в сущности, это одно и то же». Однако после Постановления Зощенко и Ахматова были исключены из Союза писателей, то есть обречены на голод, возможностей публиковаться не осталось, а ее сын опять пострадал, и на этот раз не за репрессированного отца, а из-за нее: Льва Гумилева выгнали из аспирантуры, а в 1949-м арестовали, теперь на 10 лет.

Надежда Мандельштам вспоминала: «После постановления вскоре пришли за Левой. Он к этому времени уже отсидел первый срок, отвоевался и набрал груду медалей за взятые города, кончил за год университет и защитил диссертацию. Оба они расположились жить и в те годы, свободные от пунинского влияния, необычайно друг с другом дружили — мать и сын...»

Впрочем, Лунина в 1946 году арестовали тоже — в страшном августе, как и Гумилева, почти день в день с расстрелянным поэтом. Его отправили в лагерь в Воркуте, где он через несколько лет умер от сердечного приступа.

Эпилог

Анна Андреевна Ахматова прожила 77 лет (она говорила об этом с легким удивлением: «Кто бы мог подумать, что я задумана так надолго»). Она писала стихи, записывала воспоминания, серьезно занималась изучением и анализом творчества Пушкина и Шекспира, литературоведческой работой и переводами.

Лев Гумилев, вернувшийся из лагерей, стал знаменитым историком-этнологом, основоположником пассионарной теории этногенеза, автором целого ряда значительных книг.

В 1961 году Ахматова получила литературную премию «Этна-Таормина», врученную в Италии.

В 1965-м Оксфордский университет присудил ей звание почетного доктора литературы, она после долгих невыездных лет посетила Лондон и Париж.

В конце жизни она узнала огромный интерес к своему творчеству, биографии, литературному наследию Николая Гумилева, которое тщательно хранила всю жизнь.