Биография Чарльза Доджсона


Имя этого человека знакомо всем — но это лишь псевдоним, маска. О самом молчаливом затворнике мы знаем мало и уже не разгадаем его тайну никогда. Современники же знали о нём ещё меньше.

Причины мучительного «уродства», отравившего ему жизнь, просты. То были очень «правильные» времена, когда порядок считался превыше всего. Все были убеждены, что писать человек должен правой рукой. Склонность к леворукости — вредная привычка, от которой ребёнка легко отучить. Как отучали Чарльза Доджсона (более известный под псевдонимом Льюис Кэрролл), мы уже не узнаем никогда, но именно в результате этого он начал заикаться.

Биография Чарльза Доджсона (Льюиса Кэрролла)

С окружающими Доджсон общался всё меньше, постепенно замыкаясь в собственном мире. Возможно, однако, за всем этим стояли какие-то высшие силы. Чарльзу в голову должны были приходить такие вещи, какие окружающие в принципе не смогли бы понять. И на уста его наложили печать. Чтобы не тратил время попусту на болтовню. Он попал в круг замкнутых эксцентричных людей — математиков Оксфорда. Но даже в этом кругу он стал «крем де ля крем», чудаком из чудаков и молчуном-рекордсменом.



Тратил время на какие-то головоломки, забавную, но никому не нужную чепуху. Умственные действия, которые с лёгкостью проделывает даже двухлетний ребенок, он раскладывал на составные части, словно бы пытаясь научить им машину вроде ткацкого станка. Но какой в этом смысл, если такой машины нет и быть не может? Да и зачем думающая машина, если думать могут сами люди?

Изданные им книги и брошюры мало кто даже перелистывал. Актуальность его работам придало лишь изобретение компьютера. Все эти математические досуги, алгоритмы перевоза козы и капусты теперь экономили миллионы долларов, определяли, кто выстрелит быстрее, и чья ракета точнее. То есть кому править миром. Однако до этого был еще целый век, а со взрослыми современниками Чарльзу Доджсону говорить было не о чем. Зато его недуг странным образом пропадал, когда он общался с теми, чей живой, свободный ум мог его понять — с маленькими девочками.

Чистая весна

Вначале Доджсона мучило, что недуг лишил его шансов на обычную, как у всех, жизнь, а потом он понял — на свете масса куда более интересных занятий. Однако ни одна женщина его интересов не разделяла. Их всех увлекала отделка мезонина, рецепты крыжовникового варенья и прочее мещанство.

Постепенно у него выкристаллизовалась теория, которая при всей своей экстравагантности имела много общего с христианством — он всё-таки был не только профессором математики, но и дьяконом. Религия считает детей куда более чистыми и совершенными существами, нежели взрослых. Того же мнения был и Доджсон. Только религия считает, что портят детей соблазны, а Доджсон проклинал воспитание и условности. Девочки, милые девочки, воплощающие красоту мира, интересующиеся всем вокруг, с возрастом неумолимо скучнеют и зацикливаются на быте, на всех этих унылых «а ты что, а он что». Их внешность обретает отталкивающую утилитарность приманки.

—  ... Какой неудобный возраст! Если б ты со мной посоветовалась, я бы тебе сказал: «Остановись на семи!». Но сейчас уже поздно.

— Я никогда ни с кем не советуюсь, расти мне или нет, — возмущенно сказала Алиса.

— Что, гордость не позволяет? — поинтересовался Шалтай.

Алиса ещё больше возмутилась.

— Ведь это от меня не зависит, — сказала она. — Все растут! Не могу же я одна не расти!

— ОДНА, возможно, и не можешь, — сказал Шалтай. — Но ВДВОЁМ уже гораздо проще. Позвала бы кого-нибудь на помощь — и прикончила 6 всё это дело к семи годам!

Доджсон стал художником — точнее, одним из первых фотохудожников в Британии, да и в мире тоже. На половине снимков — девочки. В неофициальных, романтичных одеждах.

Правда, тяжкие подозрения в отношении Доджсона можно выдвигать лишь в силу крайней умственной примитивности. Педофил тащит ребенка во взрослый мир. Доджсон же, наоборот, сам бежал к своим девочкам от мира взрослых.

К слову сказать, это нас сейчас шокируют фразы из биографий Чарльза Доджсона вроде «он был мастером знакомиться с детьми, у него в саквояже всегда была масса игрушек». А по тем временам это считалось вполне нормальным. Современников Доджсона куда больше шокировали бы привычные для нас мини-юбки. Времена меняются, что тут скажешь.

Кролик прыгнул

Сейчас нам уже сложно понять, чем современников так поразила его сказка, которую он экспромтом придумал жарким июльским днем 1862 года на пикнике по просьбе 10-летней Алисы, дочери декана его колледжа Аиддела. Это начинаешь понимать, когда для сравнения перелистаешь другие книжки для девочек той поры: котятки-собачки, чай с печеньем, всё чинно и предсказуемо. Британия в высшей точке своего преуспевания. Её жизнь — чудо упорядоченности, смакование оной. Девушки добродетельны, негодяи обязательно отвратительны, чай ровно в пять, телеграмму на другой конец острова доставят минута в минуту.

Наука, в оплоте которой жили Чарльз и Алиса, одержима уверенностью всё на свете объяснить, рассчитать и предсказать. Казалось, мир уже познан, стихия покорена, остались лишь арьергардные бои. Возможно, от жары Доджсон впал в какой-то провидческий транс. Он пытался развлечь детей, а вместо этого описал им их будущее. Ему причудился какой-то мир хаоса, где наиболее вероятны именно невероятные события. Где все станут кроликами, опаздывающими на совещание.

Чтобы удержаться на месте, нужно бежать со всех ног, а высшая острота зрения — способность увидеть никого. «Собираясь на прогулку, надо запастись палкой, чтобы отпугивать слонов». Что за чушь, никаких слонов в Оксфорде нет. Как нет на свете черных лебедей.

Наука в этом твердо убеждена — ровно до того момента, когда она открывает этих лебедей в Австралии. После Доджсона ученым приходится говорить «мы ошибались» всё чаще — оттого они и полюбили первыми его сказки. От заносчивости XIX века не осталось и следа. Мы не смогли победить болезни и полететь к звездам. Мы не в силах узнать, что человек скажет через пять минут, потому что клеток в мозге больше, чем звёзд во Вселенной. Попытки перестроить общество строго по научным принципам обернулись Колымой и Освенцимом.

Мир непредсказуем, слишком многое в нём случайно. Или, формулируя по-другому, чтобы предсказывать, надо в точности знать, что где находится сейчас, а это невозможно. Нет никаких котов, есть лишь распределение вероятности нахождения кота в данной точке пространства. Это квантовая механика. Её и близко не существовало в тот момент, когда Доджсон придумал своего тающего Чеширского Кота. Он предвидел, все предвидел, как и компьютеры. Более того, мир, кажется, сам по себе становится всё хаотичней. Цветущий бульвар за неделю превращается в руины, снег по колено в конце апреля, 30 градусов на Урале в начале мая.

— Не может быть! — воскликнула Алиса. — Я этому поверить не могу!

— Не можешь? — повторила Королева с жалостью. — Попробуй ещё раз: вздохни поглубже и закрой глаза.

Алиса рассмеялась.

— Это не поможет! — сказала она. — Нельзя поверить в невозможное!

— Просто у тебя мало опыта, — заметила Королева. — В твоём возрасте я уделяла этому полчаса каждый день! В иные дни я успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака!

От Алисы к Алисе

Своими причудами Доджсон сам загнал себя в угол. Нет более недолговечной красоты, чем детская. Алиса Лиддел, его богиня с недетским мрачным взглядом, стремительно взрослела. Она становилась неинтересна Доджсону, но ещё быстрее стали неприличны его отношения с ней.

Тогда, в 1862 году, он записал свою сказку, оформил собственными иллюстрациями. Получилась настоящая книжка, которую он подарил девочке. Спустя несколько лет мать Алисы вернула ему подарок, сожгла все его письма к Алисе и запретила появляться в их доме. Оставались воспоминания: «Какой ты была, Алиса? Как мне описать тебя? Любознательной до крайности, с тем вкусом к жизни, который доступен только счастливому детству, когда всё ново и хорошо, а грех и печаль — всего лишь слова, пустые слова, которые ничего не значат!».

Доджсон стремительно терял интерес к жизни. Восторги окружающих по поводу «Алисы в стране чудес» его приводили в ярость, поскольку некстати напоминали об утраченном рае. В 1869 году он познакомился с прелестной и смышленой 7-летней дальней родственницей.

Её тоже звали Алиса. Из короткого забавного разговора с ней родилась «Алиса в Зазеркалье». Увидеть, как мир вокруг превращается в Зазеркалье, ему не довелось, он не дожил примерно год до наступления XX века. Жизнь повзрослевшей Алисы была ничем не примечательна, хотя в отрочестве она демонстрировала способности к рисованию. Она вышла замуж — и всё. Весь свой немалый вклад в мировую культуру она сделала до 10 лет.