Биография Дуровой Надежды Андреевны


Эта удивительная история случилась в Российской империи в начале романтического XIX столетия. В то время женщинам полагалось интересоваться модными платьями для балов, выгодными партиями для замужества и свежими сплетнями для поддержания волнующей беседы. А еще они вдохновляли, вели хозяйство, рожали наследников и заботились о сохранении традиций и нравственных ценностей. И никаких разговоров о равноправии полов, тем более в патриархальной России. Высшее общество было строго разделено на сильную и прекрасную половины, и переступать эту границу никому и в голову не приходило. Но тут, говоря гусарским языком, произошел конфуз — в армейских рядах поползли слухи о некой амазонке, которая, надев мундир, отправилась на войну! Находились даже свидетели, которые видели или подозревали, что под личиной молодого улана Польского конного полка скрывается женщина. Но никто не осмеливался подойти и спросить напрямую — дело выходило очень уж щекотливым и могло закончиться дуэлью...

Правда же была такова, что под именем корнета Александрова в русской армии весьма доблестно служила «кавалерист-девица» Надежда Андреевна Дурова.

Дитя полка

Если верить истории, то гусары любили женщин и те отвечали им взаимностью. Слишком трудно было устоять перед лихими красавцами, блистающими красотой мундира и ратными подвигами. Так и дочь малороссийского помещика Александровича Анастасия без памяти влюбилась в гусарского ротмистра Андрея Дурова. Брак для нее выходил очевидным мезальянсом, и отец и слышать не хотел о небогатом русском офицере. Пришлось влюбленным ночью бежать из родительского дома и тайно венчаться в сельской церкви. В качестве приданого невеста получила отцовское проклятие, которое, впрочем, казалось новобрачным пустяком, как и будущее кочевое и неустроенное существование в полку.



Анастасия мечтала подарить своему мужу сына и назвать его Модестом. Но в положенный срок в семье Дуровых родилась дочь, которую при крещении нарекли Надежда. Отец был рад первенцу любого пола, а вот мать так и не смогла полюбить девочку. В своих воспоминаниях Надежда Андреевна пишет, что мать не любила ее и однажды даже выбросила дочь из окна кареты. К счастью, без последствий для несчастного младенца. Однако, похоже, именно этот жестокий поступок определил будущую судьбу кавалерист-девицы — до пяти лет воспитанием девочки занимались гусары. И когда в 1789 году офицер Дуров подал в отставку, его старшая дочка была слишком похожа на мальчишку-сорванца.

Все как у людей

По увольнению из армии отец Надежды Дуровой получил место городничего в городке Сарапуле Вятской губернии. Может быть, назначение это было не слишком доходным, зато оно позволяло заняться воспитанием детей в более подходящей обстановке. Тем более что к моменту отставки в семье их было уже трое. О том, чтобы разрешить старшей девочке маршировать по двору, выкрикивать эскадронные команды и ездить верхом, не было и речи. Ее ограничили в свободе и посадили за рукоделие. Мать надеялась, что вышивка и плетение кружев укротят буйный нрав, исправят характер и превратят Надю в примерную девочку, которую будет не стыдно показать в обществе. Но, увы, старшая дочь продолжала разочаровывать. Сидя над ненавистным рукоделием, она мечтала о том, чтобы галопом скакать по полям, подальше от иглы и коклюшек, подальше от женской доли. «Может быть, я забыла бы наконец все свои гусарские замашки и сделалась обыкновенною девицею, как и все, если бы мать моя не представляла в самом безотрадном виде участь женщины. Я решилась, хотя бы это стоило мне жизни, отделиться от пола, находящегося, как я думала, под проклятием Божием», — напишет кавалерист-девица в своих воспоминаниях о детских летах. Такова была ее первая военная кампания, которую она, впрочем, отчаянно проигрывала. Однако, когда Надежде исполнилось четырнадцать, судьба все же дала ей шанс остаться «на женской половине».

Мать, устав от вечного сопротивления, отправила дочь с глаз долой — к родственникам в Малороссию, где та заметно подросла и похорошела. И внезапно влюбилась. Чувство это, как и положено первой любви, было нежным и невинным. И в нем не осталось места мечтам о военной стезе. Надя и ее кавалер — сын помещицы Кирияковой — встречались на заутрене в церкви и тихонько общались между собой. Но когда юноша заговорил о предложении руки и сердца, его мать запретила даже думать о том, чтобы жениться на небогатой девице Дуровой! А потом из Сарапула пришло письмо, в котором родители просили дочь возвратиться домой.

Ненужное — вымарать!

Дома никакой романтики уже не было. Между родителями царил разлад, по этой причине матери часто нездоровилось, и Надя снова не видела ничего хорошего в том, чтобы быть женщиной. Однако, когда ей исполнилось восемнадцать, она все же вышла замуж. Позже в своих мемуарах кавалерист-девица ни слова не напишет об этом факте своей биографии. А между тем в книге Вознесенского собора сохранилась запись о том, что 25 октября 1801 года состоялось венчание дворянского заседателя Василия Степановича Чернова и девицы Надежды, дочери сарапульского городничего Андрея Дурова. Брак этот оказался коротким и несчастливым, и даже рождение сына Ивана ничего не изменило. В итоге, оставив ребенка нелюбимому мужу, Надежда Андреевна возвратилась в дом отца. Родители смирились. Что могло бы быть дальше? Скорей всего, все та же скучная жизнь, отягощенная к тому же непонятным семейным положением: не жена и не вдова — сплошной повод для пересудов в обществе. Из мемуаров, которые, как уже говорилось, неточны, выходит, что однажды Надежда Дурова решила покончить с прозябанием в родительском доме и по зову души посвятить себя военной службе. Решение было принято в день именин, 17 сентября 1806 года, и той же ночью «новорожденная» кавалерист-девица покинула дом верхом на горячем коне Алкиде, чтобы успеть примкнуть к казачьему полку, что накануне покинул Сарапул. План был прост — выдать себя за молодого дворянина, который вопреки родительской воле ищет воинской славы, добраться с казаками до регулярных войск и попытать счастья в каком-нибудь кавалерийском полку. И опять же, если верить «Запискам кавалерист-девицы», план этот вполне сработал. И под именем Александра Соколова беглая дочь вступила весной 1907-го в Польский конный уланский полк добровольцем, обещая предоставить все нужные бумаги после кампании. Однако есть еще одна версия событий, также идущая вразрез с мемуарами: будто бы Надежда Дурова сбежала из дома вслед за казачьим есаулом, в которого была влюблена. И первая роль, которую ей пришлось играть на театре военных действий, была роль денщика при есауле. Но, так или иначе, в итоге она оказалась в уланском полку с пикой наперевес и начала свой боевой путь.

Государев крестник

В 1806—1807 годах Россия вела военные действия против Наполеона на территории Польши и Восточной Пруссии. Оказавшись на войне, Надежда Дурова затерялась среди молодых сорвиголов, которых в кавалерии всегда было в избытке. Командиры не уставали отчитывать улана Соколова за безрассудную храбрость, но позже перед начальством отзывались о нем самым наилучшим образом. Репутация храбреца и расторопного служаки была лучшим щитом от всех подозрений — Александр Соколов, хоть и был молод и безус, пользовался полным доверием боевых товарищей. Однако в декабре 1807 года пришел приказ из Петербурга: доставить молодца пред светлы государевы очи. Приказ наделал изрядного шума — таких молодых и неизвестных просто так к царю не вызывают! В полку, конечно, было много разговоров, но об истинной причине такого внимания, пожалуй, знали только несколько посвященных и высокопоставленных. И вот улан Польского конного полка Александр Соколов в приемной у Александра I. Царь-батюшка начал разговор тихо и издалека... И вдруг спросил: «Я слышал, что вы не мужчина... Правда ли это?» И Надежда Андреевна, не в силах врать первому лицу государства, созналась в своем маскараде. Но между тем улан Соколов имел преотличную характеристику командиров и сослуживцев, и присвоенный мундир выходил честно заслуженным в бою. Без всякой бутафории. Кроме этого, за спасение жизни офицера (водился за Дуровой и такой подвиг) полагался Георгиевский крест. Награду вручил сам государь, лично. Но что делать дальше? Александр I был восхищен патриотизмом и отвагой улана Соколова, но предложил Надежде Дуровой с почетом вернуться домой — все-таки армия не место для женщины. Но для отчаянной кавалерист-девицы все происходящее было совсем не игрой и дороги назад не было. Она пала государю в ноги и стала умолять оставить ее на службе в армии. И Александр I дозволил, став соучастником этой удивительной для того времени мистификации. Отныне Надежда Дурова должна была именоваться Александром Андреевичем Александровым и за всеми своими нуждами могла обращаться к государю лично. Она получила звание подпоручика и назначение в Мариупольский гусарский полк, где и благополучно прослужила с 1808 по 1811 год. Ее тайну никто из сослуживцев по-прежнему не знал.

Возвращение в уланы

Снова листаем мемуары: автор пишет, что в 1811 году пришлось оставить гусарский полк, ибо, несмотря на протекцию государя, служба здесь была ей не по карману. Однако и здесь есть «альтернативная версия», что подобная «ретирада» Александра Андреевича объяснялась тем, что в него влюбилась дочь полкового командира, а он, по понятным причинам, руки ее просить не мог. Как бы там ни было, Отечественную войну 1812-го поручик Александров встретил в Литовском уланском полку. Потом, конечно, было отступление на Москву и судьбоносное Бородино. В знаменитом сражении кавалерист-девица получила контузию ноги, и в итоге, несмотря на протесты, ее отправили в лазарет. Впрочем, хорошее лечение в полевых условиях организовать было почти невозможно. Но все-таки Надежда Дурова провела еще два месяца на фронте. В это время служила адъютантом у Кутузова, и есть предположение, что великий фельдмаршал знал, кто на самом деле офицер Александров.

Именно главнокомандующий отправил своего адъютанта в отпуск, убедив, что контузию необходимо лечить. И Надежда Андреевна отправилась домой. Впрочем, весной 1813 года она снова появилась в действующей армии и успешно продолжила военную карьеру в уланском строю родного Литовского полка. Много позже, в 1836-м, знаменитый Денис Давыдов напишет в письме поэту Пушкину в ответ на его расспросы, что знал Дурову и что поговаривали, что Александров — женщина, «но так, слегка», оттого что она «избегала общества столько, сколько можно избегать его на биваках». Но все же государь и Бог по-прежнему хранили ее от прямого разоблачения. В 1816-м Александр Андреевич Александров вышел в отставку в чине штаб-ротмистра (следующий чин после поручика), получил военную пенсию и отбыл в Сарапул.

Слава после славы

Так грохот битв и военные подвиги остались позади. Однако Надежда Дурова, вернувшись к мирной жизни, наотрез отказалась вернуться к своему настоящему имени. Она по-прежнему носила мужской костюм и требовала, чтобы к ней обращались как к Александру Андреевичу. В обществе она также имела мужские манеры, курила трубку и любила играть в карты. Говорят, что, когда сын написал ей письмо с просьбой благословить брак, она ответила только со второго раза. Первое письмо, увидев обращение «маменька», она бросила в огонь. Так и пришлось сыну Надежды Дуровой просить дозволения жениться у штаб-ротмистра Александрова. Семье снова оставалось смириться. А между тем после отставки никому, кроме своих близких, кавалерист-девица оказалась не нужна. Она почти 20 лет прожила в тихом забвении и в нужде, ибо военной пенсии на много не хватало. И вот внезапно о ней заговорили в Петербурге! Причиной тому было письмо, в котором Надежда Дурова предлагала Александру Сергеевичу Пушкину свои записки о военном прошлом, хоть они и «были написаны не для печати». Первоначально — просто как сюжет для его будущих произведений, за который он заплатит отставному улану Александрову. Но Пушкин нашел, что эти записки хороши как самостоятельное произведение, и напечатал отрывок в журнале «Современник» (1836). История девицы, неузнанной в военном мундире, вызвала в обществе Фурор, а Надежде Дуровой принесла литературную славу и внимание петербургского общества. «Записки кавалерист-девицы» (упрямо подписанные фамилией Александров) были изданы как самостоятельное произведение, а после переизданы с дополнениями автора. Но даже самый пикантный сюжет не может быть долго на волне переменчивой моды, а дальнейшие попытки ветерана наполеоновских войн сделать литературную карьеру успехом, увы, не увенчались.

Последняя глава для «записок»

К своему полу Надежда Андреевна так и не вернулась. И хотя, по воспоминаниям современников, на склоне лет она даже полюбила рукоделие и занималась им, она продолжала носить мужскую одежду. И даже отпевать себя после кончины завещала как раба Божьего Александра. Последние годы жизни она прожила в полном одиночестве в тихой Елабуге, где и нашла свой последний приют. Священник не решился исполнить ее волю, и отпевали ее по имени, данному при крещении. Однако при погребении на Троицком кладбище отставному штаб-ротмистру Литовского уланского полка Александру Андреевичу Александрову были оказаны воинские почести. В 1901 году на могиле был открыт памятник, на камне которого были начертаны оба имени, биография, уместившаяся в трех предложениях, и годы жизни: 1783—1866.

И конечно, еще «Вечная память, назидание потомству, ее доблестной душе!». Когда-то давным-давно, на аудиенции у царя, она сказала ему: «Хочу быть воином! Носить мундир, оружие. Вот единственная награда, которую вы можете мне дать, государь». И, получив эту награду, она пронесла ее через всю жизнь, так и не пожелав расстаться с этим драгоценным для нее разрешением быть мужчиной.