Сергей Довлатов, биография


Сергей Довлатов — писатель, не нуждающийся в представлении. Его любят, пожалуй, все — как изнеженные литературные снобы, так и простые ценители здорового юмора. Любопытно, что при этом друг и однокурсник писателя Самуил Лурье писал о нем: «Никогда не встречал человека, который бы каждую минуту был настолько несчастен».

О Довлатове ходит неимоверное количество баек. Благодаря фольклору его двухметровая тень как будто до сих пор бродит по Фонтанке с фокстерьером Глашей или неуклюже виляет по коридорам петербургского филфака. Его репутация бабника, поклонника Бахуса, обладателя бархатного баритона, мастера острот гремела по всему Ленинграду.

«Я же был пагубно универсален. То есть разрешал себе всего понемногу. Я выпивал, скандалил, проявлял идеологическую близорукость. Кроме того, не состоял в партии и даже частично был евреем», — как всегда, иронично замечал Сергей.

За 12 лет жизни в эмиграции Довлатов выпустил 12 книг — на родине такое было просто невозможно. «Сережа, я Вам завидую», — написал ему Курт Воннегут, когда его рассказы опубликовали в знаменитом журнале New Yorker. Довлатов стал вторым русским писателем, удостоившимся такой чести (первым был Набоков, биография которого также представлена на нашем сайте). Если бы кто-нибудь услышал такое в аудитории ленинградского филфака, скажем, во время распития болгарского вина «Гамза», не поверили бы! Как, впрочем, и тому, что книги Довлатова сейчас рекомендованы Министерством образования к самостоятельному прочтению школьниками. А в свое время его сборник рассказов не вышел даже в Таллине, «наименее советском городе».

Биография Сергея Довлатова

Сергей Довлатов родился 3 сентября 1941 года в Уфе, в ленинградской театральной семье Доната Мечика и Норы Довлатовой, переквалифицировавшейся затем в литературного корректора. В 1944-м супруги вместе с сыном вернулись в родной город из эвакуации. Через несколько лет семья распалась, и предоставленный сам себе Сережа ходил в школу №206, расположенную на углу Щербакова переулка и Фонтанки. У заведения была дурная репутация, но она не помешала Довлатову сразу по окончании поступить на филфак ЛГУ, на финское отделение.

Студент Довлатов не рвался изучать северные языки, предпочитая проводить скучные пары в университетской курилке, где он был настоящим королем, которого литературные барышни за некоторое сходство с Омаром Шарифом окрестили «нашим арабом». Иногда интеллектуальная жизнь факультета перемещалась из курилки в аудитории, как будто специально предназначенные для распития уже упомянутого болгарского вина. Неоспоримый тезис «In vino veritas» подкреплялся огромным количеством ленинградских гениев, обитавших в местных коридорах. Что ни студент — то поэт-метафизик, стиляга, блестящий переводчик, ну или на худой конец, какая-нибудь богемно-остроумная красавица, куда там Брижит Бардо с Одри Хепберн! Именно в стенах ленинградского филфака Довлатов познакомился со своей женой и музой — Асей Пекуровской, первой красавицей не только университета, но и всего города. Она надолго стала героиней его прозы, преобразовавшись из Аси в Тасю.

Роман с femme fatale

«Мы все осаждали одну миловидную коротко стриженную крепость... Вернувшись в Ленинград, я узнал, что крепость пала...» — писал впоследствии Бродский. Свадьбе Аси и Сергея предшествовал странный спор, свидетелем которого стал Игорь Смирнов, однокурсник будущего писателя. Согласно пари, если Ася не сможет выпить из горла бутылку водки, то сразу же выходит замуж за Довлатова. Но уж если осилит — сохранит свободу, а еще ее посрамленный горе-ухажер должен будет дотащить на плечах от Финляндского вокзала до Невы их общего тучного приятеля Мишу Апелева. Водку Ася стоически допила, правда, упала в обморок. Да и Довлатов слово сдержал, но свадьба между тем все равно состоялась.

В семейной жизни не обошлось без проблем. Ася всегда пользовалась популярностью у мужчин, сосредоточиться на матримониальных ценностях не получалось. Довлатов ревновал, страдал и якобы даже хотел покончить с собой, предварительно убив красавицу-супругу. Очень может быть, что эта интерпретация шекспировских страстей — не более чем вымысел. Но факт остается фактом: первая любовь и вправду доставляла писателю много страданий. «Я боялся ее потерять. Если все было хорошо, меня это тоже не устраивало. Я становился заносчивым и грубым. Меня унижала та радость, которую я ей доставлял», — вспоминал Довлатов в «Филиале».

В конце концов супруги расстались, хотя их общая дочь Маша родилась уже после официального развода (сейчас она живет в Сан-Франциско и является вице-президентом рекламного отдела Universal Pictures).

Армия и начало писательского пути

Довлатов переживал расставание очень бурно. Пропускал занятия, был отчислен из института и призван в ряды Советской армии. Сергея отправили в республику Коми, где он три года прослужил надзирателем в лагере особого назначения. Этот страшный и нетипичный для петербургского интеллигента опыт во многом способствовал тому, что Довлатов стал писателем. Иосиф Бродский в шутку замечал, что Сергей вернулся из армии, «как Толстой из Крыма, со свитком рассказов и некоторой ошеломленностью во взгляде». Шок был закономерностью. «Мир, в который я попал, был ужасен. В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой. В этом мире убивали за пачку чая. Я дружил с человеком, засолившим когда-то в бочке жену и детей. <...> Впервые я понял, что такое свобода, жестокость, насилие... Но жизнь продолжалась. Соотношение добра и зла, горя и радости — оставалось неизменным», — писал Довлатов.

Журналистская карьера и новая семья

После армии Сергей не стал возвращаться на многострадальное финское отделение, а поступил на журфак ЛГУ. Несмотря на то что большую часть своей жизни Довлатов проработал корреспондентом, к журналистике он относился более чем прохладно.

По признанию его же коллег и друзей, он считал эту сферу деятельности халтурой и даже иронично утверждал, что, когда пишет для газеты, у него меняется почерк. Довлатов говорил так не только в СССР, но и в Америке, где его не смущали ни диктат цензуры, ни узость тем. Основным делом жизни он считал именно литературу, хотя свою работу в газете и на радио все же любил — за театральность, многошумность, наличие интриг и, конечно, преданную аудиторию. Но все это было позже. А пока Довлатов работает в студенческой многотиражке Ленинградского кораблестроительного института, затем некоторое время служит литературным секретарем Веры Пановой и непрерывно создает свои юмористические зарисовки о богеме и простых работягах, стоящих в очереди у пивного ларька. К тому моменту он уже живет со своей новой женой Еленой, ставшей для него самым жестким цензором и преданным секретарем, набравшим на машинке его полное собрание сочинений. В 1966 году у них родилась дочь Катя, тоже небезызвестная всем поклонникам довлатовской прозы.

Отъезд в Таллин и крушение надежд

В начале 1970-х писатель, утомленный своими запутанными семейными отношениями, отправился в Таллин, где, по одной из версий, жили его друзья. В тот момент их не оказалось дома, и Довлатов позвонил своей мимолетной знакомой Тамаре Зибуновой, с которой однажды встретился на какой-то вечеринке в Ленинграде. «Спустя несколько месяцев он приехал в Таллин, позвонил мне и сказал, что он на вокзале и ему некуда идти. Я его спросила: «А как я вас узнаю?» Он ответил: «Большой, черный, вы сразу испугаетесь. Похож на торговца урюком». Таллин стал для Сергея домом на целых три года. «Выбор у меня был небольшой: или вызывать милицию и выселить Довлатова, или завести с ним роман», — вспоминала Тамара Зибунова, так и не сумевшая отправить Довлатова к тем самым друзьям, у которых он якобы планировал поселиться.

Между тем жизнь неожиданно стала налаживаться, Таллин, в отличие от родного Ленинграда, открывал для писателя все новые перспективы. Довлатов работал корреспондентом престижной газеты «Советская Эстония» и даже готовился издать сборник своих рассказов. Тот, правда, подвергся цензуре, а затем и вовсе был зарублен, несмотря на уже подписанный контракт. Мечты о новой жизни рухнули. В 1975 году у Довлатова и Тамары Зибуновой родилась дочь Александра, но писатель по стечению обстоятельств был вынужден вернуться в Ленинград.

Мучительное решение

После публикаций на Западе Довлатова исключили из Союза журналистов. Последовавшие за этим увольнение, давление со стороны КГБ, обвинение в тунеядстве подталкивали к отъезду. Летом 1976 и 1977 годов Довлатов работал в Пушкинских Горах сезонным экскурсоводом. Склонный к авантюрам и шуткам, он показывал посетителям под «большим секретом настоящую могилу Пушкина». Эти грустно-ироничные зарисовки легли в основу знаменитой повести «Заповедник».

В 1978 году эмигрировала жена Довлатова вместе с дочерью. Через полгода уехал и сам писатель вместе с мамой Норой Сергеевной и собакой Глашей. Незадолго до отъезда Довлатов сыграл Петра I в любительском фильме своего знакомого. «Конечно, я мог бы отказаться. Но почему-то согласился. Вечно я откликаюсь на самые дикие предложения», — писал он. Этот искрометный эпизод лег в основу юмористического рассказа «Шоферские перчатки».

Но не всем эта роль казалась комичной. Бродский писал о Довлатове: «Мне же он всегда смутно напоминал императора Петра — хотя лицо его начисто было лишено петровской кошачести, ибо перспективы родного города (как мне представлялось) хранят память об этой неугомонной шагающей версте, и кто-то должен время от времени заполнять оставленный ею в воздухе вакуум».

Жизнь в Америке

В Америке Довлатова ждали новая жизнь, рождение сына, друзья, в том числе знакомые еще по Ленинграду, признание, внимание прессы, работа на радио «Свобода» и должность главного редактора газеты «Новый американец», ставшей культовой в эмигрантских кругах, несмотря всего на 2 года своего существования и отсутствие зримой материальной прибыли. Со временем писатель даже купил дачу, где собственноручно высадил три березы, о чем упоминал не без гордости.

«Две вещи как-то скрашивают жизнь: хорошие отношения дома и надежда когда-нибудь вернуться в Ленинград», — говорил Довлатов о своем эмигрантском периоде. Второму, к сожалению, так и не суждено было сбыться.

«Главная моя ошибка — в надежде, что, легализовавшись как писатель, я стану веселым и счастливым. Этого не случилось...» — с грустью отмечал Довлатов.

...Он умер 24 августа 1990 года, не дожив чуть больше недели до своего 49-летия. И совсем чуть-чуть до славы всенародно любимого писателя, которого бесконечно цитировали и готовы были носить на руках, причем не в далекой Америке, а в родной стране. Несправедливо? Пожалуй. Впрочем, «у Бога добавки не просят», как говорил сам же Довлатов.

«Писатели, особенно замечательные, в конце концов не умирают; они забываются, выходят из моды, переиздаются. Постольку-поскольку книга существует, писатель для читателя всегда присутствует», — оптимистично заметил Бродский. И, к счастью, с Довлатовым дела обстоят именно так. Его грустно-ироничная проза не выходит из моды, книги постоянно переиздаются, и все новые поколения читателей продолжают влюбляться в этого остроумного рассказчика.