Эпоха и стиль рококо


«Петь и веселиться, не обращая внимания на мелочную суету черни» — пожалуй, это и в самом деле был девиз галантного века, золотого века, который мы сейчас называем «временем рококо».

На самом деле в первой половине XVIII века не было никакого стиля рококо. Название это появилось уже после смерти «галантного времени» и было рождено любителями классицизма, которым страшно хотелось отделить себя от вычурной избыточности недавней моды. Изначально этот термин относился лишь к маленькой части стиля, а именно к украшению фонтанов и модных тогда садовых гротов «диким» камнем и «рокайлями» — раковинами (настоящими, каменными, а чаще — гипсовыми). Конечно, без таких украшений сложно было представить приличную усадьбу, но, поверьте, не гипсовый декор был главным в это время — гедонистическое время, посвященное «Купидону и Венере». Главным (как и в любое время) было мировоззрение. А обозревать мир тогдашний образованный, сытый и обеспеченный европеец желал взглядом легким, небрежным и ни на чем неприятном не заостряющимся.


Новые божества

Как ни странно, рококо был закономерным порождением барокко — периода темпераментного и бурного, отдающего Марсу внимания не меньше, чем Венере. Но вот завершились самые кровопролитные войны, слегка утряслись религиозные разногласия, в «дикой России» бояре расстались с бородами и развесили по стенам картины с нимфами и наядами, — и место не только Марса, но и Юпитера на олимпийском троне занял пухлый крылатый ребенок с луком и стрелами.

Окружали этот трон женщины. Нет, конечно, большая часть тронов земных была по-прежнему занята мужчинами, но «феминизацию» века это не отменяло: литература, музыка, живопись, мода производили то, что хотел прекрасный пол.

Впрочем, что там эфемерная мода — даже такое солидное и долговечное искусство, как архитектура, стало предельно женственным.

Рококо в архитектуре

Крупные величественные формы барочных зданий не исчезли полностью, но утратили свою мощь, покрывшись сотнями, тысячами декоративных элементов.

Архитектура рококо не заботилась о том, чтобы быть рациональной, целесообразной или уравновешенной, — она желала быть игривой и очаровательной. Прямые линии и углы, гладкость стен, строгая симметрия — все это ушло в прошлое, уступив место кругам, овалам и изгибам. Тонкие столбики перил превращались в раздутые балясины, капители становились все более пышными, карнизы и кровли украшались вазонами и скульптурами, любой, самый незначительный выступ подпирала если не кариатида, то пилястра. Фасад любого здания казался дышащим от самых неожиданных чередований выпуклостей и впадин, картушей и завитков причудливой формы, напоминающих то морские волны, то причудливо скрученные листья. Естественно, внутри все было еще пышнее, чем снаружи.

К счастью, время пощадило достаточно интерьеров в стиле рококо, чтобы мы могли их оценить. Потолки комнат обрамляли лепные орнаменты, центр их нередко заполнял живописный плафон, завитки с капителей колонн «перетекали» на потолок, стены были покрыты лепниной и росписями, затянуты узорчатым шелком или тисненой кожей, украшены множеством зеркал в золоченых рамах. Случались и более причудливые украшения.

К примеру, убедительнейшие имитации одним материалом другого или скульптура, встроенная или перетекающая в роспись настолько органично, что, лишь прикоснувшись, можно было понять, где заканчивается плоскость и начинается объем.

Эти золоченые, зеркальные комнаты населяла кукольная мебель — парчовые и атласные диваны и креслица на тонких золоченых ножках, резные столики и консоли, инкрустированные редким деревом, перламутром, бронзовыми пластинами. Кажется, что любой предмет интерьера помимо своего основного назначения имел второе, не менее важное, — услаждать глаз и восхищать.

Новый идеал

Женщины, жившие в этих домах, не были похожи на пышных красавиц Тициана и Рубенса. Строго говоря, они вообще были не слишком похожи на живых женщин — столько в их образе было искусственного. Утянутые корсетом «в рюмочку», напудренные до бумажной белизны, которую оттеняли атласные и бархатные «мушки», — они напоминали хрупкие фарфоровые статуэтки. Пожалуй, этот новый идеал был своеобразным ответом на последние годы Людовика XIV. За свое долгое правление Король Солнце сменил множество фавориток — от бывшей одной из первых юной и стыдливой мадмуазель де Лавальер (из-за которой Дюма уморил сына Атоса) до царившей в его жизни последние 30 лет сурово-высоконравственной госпожи Ментенон, при которой Версаль «стал так уныл, что даже кальвинисты завыли бы от тоски». После заката Короля Солнце единственный живой наследник — его правнук Людовик — был стишком мал, и власть временно принял племянник покойного короля — герцог Филипп Орлеанский.

«По свидетельству всех исторических записок, ничто не могло сравниться с вольным легкомыслием, безумством и роскошью французов того времени, — писал А.С. Пушкин в своем «Арапе Петра Великого». — Последние годы царствования Людовика XIV, ознаменованные строгой набожностию двора, важностию и приличием, не оставили никаких следов. Герцог Орлеанский, соединяя многие блестящие качества с пороками всякого рода, к несчастию, не имел и тени лицемерия. Оргии Пале-Рояля не были тайною для Парижа: пример был заразителен... Алчность к деньгам соединилась с жаждою наслаждений и рассеянности; имения исчезали: нравственность гибла; французы смеялись и рассчитывали, и государство распадалось под игривые припевы сатирических водевилей».

Хотите проникнуться атмосферой тех времен? Рекомендуем к просмотру «Фильмы об эпохе рококо»

В результате Регентства французский двор получил самую дурную репутацию в Европе — и вернул себе титул «законодателя мод». Приняв власть после смерти дяди, Людовик XV ничуть не улучшил репутацию двора — как и герцог Орлеанский, он жил, окруженный множеством любовниц, постоянных и сиюминутных, и подарил истории фразу «После нас хоть потоп»... Но — именно это весьма скверное для страны царствование и позволило расцвести волшебному стилю рококо.

Отчасти за это мы должны быть благодарны самой знаменитой из его фавориток — Жанне-Антуанетте Пуассон, более известной как маркиза де Помпадур. Ее ненавидел народ и любили люди искусства, она разоряла Францию и покровительствовала литераторам и художникам. А еще она была настоящим эталоном женщины рококо — миниатюрной, круглолицей, с покатыми плечами и тонкой талией.

Макияж в стиле рококо

В отличие от XVII века, ценившего в женщинах правильные черты, статность и пышные формы, галантный век любил незрелость «женщин-подростков», гладкие, изнеженные тела, никогда не знающие ни работы, ни прочих усилий, вечную юность — или хотя бы ее иллюзию. Идеальной красоты, кстати, при этом не требовалось — ведь любой незначительный недостаток внешности мог быть исправлен косметикой, прической или одеждой. И то, и другое, и третье было мощным оружием.

Декоративную косметику в то время применяли весьма щедро. Для достижения фарфорового цвета лица и мужчины, и женщины густо пудрились, щеки, виски и веки подкрашивали румянами, губы — помадой, глаза обводили контуром, чтобы подчеркнуть их выразительность, брови красили, волосы завивали, начесывали и пудрили до белизны. Сияние кожи оттеняли «мушками» — фальшивыми родинками, вырезанными из черного бархата или тафты. По легенде, придуманы они были в XVII веке герцогиней Ньюкастл, не отличавшейся хорошей кожей. Проникнув во Францию, мушки за несколько лет превратились из средства маскировки в молчаливые слова «галантного языка»: пара родинок, наклеенных над верхней губой и на левой груди, сообщали кавалеру, что путь от губ ведет к сердцу, мушка между виском и глазом говорила о страстности своей хозяйки, вырезанная в форме полумесяца обещала вечернее свидание. Впрочем, полумесяц, звездочка или сердечко были не самыми причудливыми формами — порой мушки вырезали в форме амурчиков, корабликов и карет.

Стиль рококо в прическах

За время «правления рококо» женские прически менялись самым неожиданным и причудливым образом. В начале XVIII века в моде были маленькие, скромно украшенные, из напудренных до белизны и слегка подвитых волос, но уже к 30-м годам они подросли вверх и украсились локонами, спадающими на плечи, и шиньоном сзади.

Супруга Людовика XVI Мария-Атуанетта, обладавшая роскошными волосами, стала настоящей кормилицей парикмахеров — ведь вслед за ней дамы придумывали все белее и более причудливые способы украсить свои головы. Объема собственных волос для этого не хватало, и парижский модный журнал давал женщинам такой совет: «Каждая дама, желающая привести свои волосы в соответствие с последними вкусами, должна приобрести эластичную подушечку, точно соответствующую размерам ее головы. Уложив, напудрив и напомадив как следует волосы, нужно подложить под них подушечку и поднять до нужной высоты...» И неудивительно — ведь прически поднимались вверх на полметра и выше, так что без каркасов и подложек было не обойтись. Украшали эти прически не только цветами, лентами и перьями, но целыми искусно сделанными куклами — к примеру, по поводу рождения сына герцогиней де Шартр знаменитый куафер и шляпный мастер Леонар Боляр придумал молодой матери прическу с кормилицей, держащей на руках младенца. Парикмахерское искусство отзывалось на любое событие столь чутко, что в 1774 году некий иностранец писал: «Ежедневные новости можно узнать, рассматривая головки женщин».

Конечно, эта мода вызывала насмешки (в прессе того времени полно карикатур на красавиц с невероятными прическами) и возмущение у «дам старой закалки», но когда модниц интересовало мнение мам и бабушек? Специально для борьбы с ними все тот же Леонар Боляр придумал чепец с внутренней пружиной, позволявший барышне втрое увеличить свой головной убор, едва она скроется с глаз не одобряющих новую моду родственниц.

Стиль рококо в одежде

Конечно, искусство портных не успевало за парикмахерским делом, но мода на платья в галантном веке тоже менялась весьма часто.

Хотя кое-что оставалось неизменным — женщины, облаченные в платье «рококо», должны были выглядеть как очаровательные куклы. В моде этого времени нет поправок на взросление, одежда для девочек-подростков и дам, годящихся им в бабушки, шьется не только по сходному крою, но и из тех же тканей.

Атласные, шелковые, бархатные, парчовые, украшенные лентами, бантами, оборками, вышивкой — многослойные юбки этих платьев были пышны, как полностью распустившаяся перевернутая роза, и с каждым годом становились все пышнее. Ширину этих юбок обеспечивали надетые под них фижмы на китовом усе. Кстати, благодаря этой моде употребление китового уса возросло настолько, что в 1772 году генеральные штаты Нидерландов выделили 600 тысяч флоринов на развитие фрисландского общества китоловов. Понятно, что не во всякую дверь красавица могла войти, не разворачиваясь боком, но модельеры наконец-то включили инженерную мысль и изобрели складывающиеся фижмы.

Кстати, при всей пышности длинными эти платья вовсе не были, ведь тогда бы дамы не могли похвастаться своими крошечными ножками и изумительными туфельками. Рассматривая портреты XVIII века, вы, несомненно, замечали, насколько малы ножки красавиц того времени. Конечно, художники несколько льстили моделям — но не слишком. Дело в том, что крой тогдашних туфель с «французским» каблуком- рюмочкой действительно зрительно уменьшал ступню. Достигалось это за счет того, что каблук был сильно сдвинут к центру туфельки, оставляя пятку повисшей в воздухе.

Шили эти орудия добровольной пытки из кожи, замши, атласа, парчи и бархата. Каблуки обуви знатных дам (высотой «в четыре пальца») нередко обтягивали красной кожей. Украшением служили маленькие пряжки, порой осыпанные драгоценными камнями, банты, перья, розетки и искусственные цветы... Ходить в таких туфельках было неудобно и утомительно — но красиво. Впрочем, если вы соберете воедино все, что уже узнали о моде рококо, неудобство туфелек покажется наименьшей проблемой. А хрупкость его игрушечных героинь покажется обманчивой — ведь им хватало стойкости, чтобы во всем вышеперечисленном (включая туго зашнурованный корсет) танцевать, интриговать, очаровывать, писать книги и картины и вынашивать детей...

А потом галантный век завершился самым жестоким и печальным образом — революцией, которая перемолола своими жерновами очаровательных дам и их напудренных кавалеров, а заодно уж и родила новую эстетику — строгую, практичную, прямолинейную и скучноватую. Очаровательные позолоченные завитушки, фижмы и пудреные парики, фарфоровые пастухи и пастушки, гладкая живопись Ватто и легкие мазки Фрагонара — все это будет чуждо.